Далекий след императора

– Считай, если отбросить затраты на одежду, обувь, кормление, то тебе останется в месяц не более, – он задумался, потом сказал, – пятидесяти копеек. Вот и подсчитай.

– Да я… – плечи его заходили, – не умею.

– А! – поняв свою ошибку, выдавил дворский и, серьезно глядя, сказал: – шесть лет надо работать.

– Сколь? – парень широко раскрыл глаза.

Тот на пальцах показал сколько. Егор пробежался по ним глазами.

– Да-а! – в этом неопределенном звуке можно было разобрать его глубокое разочарование, бессилие и… злобу, которая рождалась в нем.

– Что же делать-то? – вырвалось у него.

– Идти в ушкуйники! – бросил дворский и пошел прочь, улыбаясь про себя своей шутке.

Для кого – шутка, а для кого мучительный поиск: кто же они такие? Ни немцы, ни литовцы этого не знали. Один из них посоветовал узнать у кого-нибудь из молодых горожан.

До этих слов Егор жил безвылазно, кроме рабочих поездок, с утра до вечера трудясь на барском дворе. И тут ему стало ясно, что надо заводить друзей. И он больше не стал чураться молодых дворовых парней. Однажды, под вечер, он освободился пораньше. Но не пошел ни к немцам, ни к литовцам слушать нескончаемые их рассказы. Но на этот раз, пересекая двор, он увидел, как трое парней, стоя у колоды, обмывали свои кожаные обувки. Глянув на свои ноги, обутые в лапти, он решительно подошел к ним.

– Туды? – и махнул в сторону детинца.

Двое из них окинули его с головы до ног и презрительно улыбнулись, ничего не ответив. Но третий оказался добрее.

– Туды, – доброжелательным тоном ответил он и добавил: – хошь с нами?

Егор кивнул.

– Тогда пошли.

Когда вышли за ворота, тот, кто пригласил, на ходу повернулся и сказал:

– Димитрий, Димка.

– А-а! – удовлетворенно кивнул Егор, но себя не назвал.

Тот не выдержал:

– А как тя звать?

– Мня? А… Егор.

Димка протянул руку, Егор с жаром пожал. Двое других спутников никак не отреагировали.

«Горделивые», – неприязненно подумал Егор. Димка, видать, понял его и с улыбкой сказал:

– Да они хорошие. А это так, для виду.

Они подошли к берегу, там толпился народ.

– Че они ждут? – спросил Егор каким-то тревожным голосом.

– Паром, – ответил Дмитрий.

– Сколь стоит? – догадался спросить Егор.

– Да… по полушке! – небрежно ответил Димка.

– О! – воскликнул Егор. – У мня таких денег нетути! Ты вот че… – он взял Дмитрия за руку, – пошли… отойдем, – и показал на кусты, росшие на берегу Волхвы.

Парень неопределенно пожал плечами, следуя за Егором.

Когда они зашли за кусты, Егор быстро разделся и, подавая одежду, сказал:

– Принеси ее на тот берег, – а сам бухнулся в речку.

Опешивший Дмитрий глядел то на удаляющуюся спину пловца, то на его одежду.

– Однако!.. – и покачал головой, направляясь к друзьям.

Многие заметили пловца. Кто со смехом, кто со страхом: «Доплывет ли? Вода-то холодная», стали наблюдать за ним. К ним присоединялись целые толпы подходивших к берегу людей. Все ахнули, когда исчезала его голова. Кто-то заорал:

– Лодочника!

– Да вон он! – раздавался облегчающий крик.

Все так увлеклись пловцом, что забыли и про паром, где хозяин вместе со всеми наблюдал за происходящим. Когда пловец, повернувшись к ним спиной и пряча руками определенное место, побежал к кустам, все, облегченно вздохнув, ринулись к парому.

Димка, переправившись на тот берег, подбежал к Егору. Парень, постукивая от холода зубами, схватил одежду, быстро в нее облачился, и они торопливо пошли по берегу. Димка спросил:

– Назад так же? – и кивнул на реку.

– А че… – ответил Егор и поинтересовался – куды щас идем?

– Да на Софийский двор. Тама ноне кулачные бои. Ты как?

– Че «как»? – переспросил Егор.

– Ну, дерешься?

– У нас в селе все дерутся, – важно ответил Егор.

– Ну, ну.

Проходя мимо Софийского собора, Егор остановился. Задрав кверху голову и глядя на кресты, он только и произнес:

– Ох, ты!

– Че, здорово? – полюбопытствовал Димка.

– Здорово! – восхищенно ответил Егор.

– Зайдем? – Димка кивнул на приоткрытую массивную дверь.

– Зайдем! – радостно почти крикнул Егор.

Переступив порог, Егор почувствовал, как две с лишним сотни лет намоления обрушились на него.

Освещенный лампадами, свечами да лучами оседающего солнца, собор показался Егору изумительным творением. Трудно поверить, что его создали человеческие руки. Егор даже растерялся. В ногах появилась слабина, и он упал на колени. Глядя на святых, которые, как ему показалось, смотрели на него со всех сторон кто с укором, кто требовательно, а Пресвятая Богородица – с поощрительной улыбкой, он позабыл все молитвы, которым учила его мать, только и пробормотал:

– Господи, помилуй! Господи, помилуй!

И когда Егор поднял после этих слов голову, ему показалось, что теперь уже все по-другому, доброжелательно, смотрели на него.

– Господи! Не оставляй мня своей милостью, – произнес он, крестясь и поднимаясь с колен.

– Ну, как? – на ходу, когда вышли из храма, спросил Дмитрий.

– Чудеса!

– То! То! – торжествующе произнес тот.

Когда они пришли, Софийский двор был уже почти заполнен. И они, не найдя двух друзей Дмитрия, стали пробиваться вперед. Вначале дорогу прокладывал Дмитрий, Егору было не по себе в такой гуще человеческих тел. Но когда его затолкали, он решительно начал прокладывать путь, расталкивая по сторонам новгородский люд. Мужики, глядя на Егора, не решались ему что-то сказать. А он, посчитав, что так и надо, быстро завершил свой путь, оказавшись у кромки круга, где несколько десятков бойцов разминались перед предстоящим боем. Разделившись на равные части, они начинали сражение. Тут у каждого были свои любимцы, а поэтому поощрительные крики и ругань по отношению к противнику не смолкали до тех пор, пока те не приступили к построению. Быстро составились две группы. В предстоящей ожесточенной битве должно было определиться, какая сторона возьмет верх. Все готово к схватке. Бойцы уже кидают друг на друга свирепые взгляды, этим как бы зажигая себя. В то же время и бойцы, и многочисленные болельщики были в каком-то ожидании.

Наконец появился рослый старик, прямой, как сосна, с белой окладистой бородой. Это был бывший боец, дольше всех державший первенство. Он прошелся по рядам бойцов, удостоверившись, что ни у кого нет на руках кастетов. Встав на краю арены, он дал сигнал, и битва началась. Поднялась толчея. Все хотели воочию видеть битву, которая стала сопровождаться то воплями, то радостными криками, то возмущением.

– Ты че, Лопата, в висок бьешь? – орал кто-то душераздирающим голосом.

Другой, стараясь перекричать, заступался:

– Ты зенки разуй, в какой висок!

– Че, не видишь!

– Я те «не видишь»!

Кричавшие хватают друг друга за грудки. Один из них награждает спорщика приличным тумаком. С ответом не задерживаются. Им спешат на помощь. И пошла новгородская братушка друг на друга.

– Ты за кого? – орет на Егора какой-то мужик.

Егор непонимающе пожимает плечами.

– Ты откель? – не отстает мужик.

– Оттель! – Егор показывает в сторону, откуда приплыл.

– Ах, ты славянский! – удар пришелся на щеку.