Шрифт:
Дорогие ребята!
Если б мы с вами захотели обозначить на глобусе все города и страны, где проходили и проходят демонстрации и митинги в поддержку борющегося Вьетнама, откуда шла и идет во Вьетнам помощь, то, наверно, весь земной шар запестрел бы флажками. Главную помощь героическому народу Вьетнама оказывает Советский Союз и братские социалистические страны: они неизменно поддерживают Вьетнам и в борьбе, и в труде, и на мировой политической арене. Американские империалисты получили сокрушительный отпор и на Севере, и на Юге Вьетнама. Не случайно агрессорам пришлось в марте 1968 года сперва ограничить бомбардировки Демократической Республики Вьетнам, а в ноябре того же года прекратить их. Американцы и их сайгонские ставленники вынуждены были под напором прогрессивных сил мира сесть за стол переговоров с представителями Демократической Республики Вьетнам и Национального фронта освобождения Южного Вьетнама, а в июне 1969 года, когда на Юге
Народы всего мира знают: сила и правда на стороне Вьетнама, победа его предрешена самой историей, и мы уверены, что этот радостный день уже недалек.
Дети Вьетнама
В детстве я очень любил читать описания морских путешествий. И мне казалось, будто нет ничего приятней и легче, чем писать строку за строкой на корабле, когда у борта шумит и пенится море, убегающее к самому горизонту.
Но сегодня убеждаюсь, что писать в каюте, когда волны бьют по стеклу задраенного иллюминатора, — дело совсем непростое. Ручка моя, следуя за качающимся столом, норовит провести по бумаге замысловатую кривую, и все время падают на пол отпечатанные на машинке страницы рукописи-перевода будущей книги, той самой, которую вы, ребята, держите сейчас в руках. Меня попросили написать к ней предисловие, и я, чтобы управиться поскорее, увез ее с собой, во Вьетнам. Но мне так и не удалось выкроить для этого времени. И только здесь, на советском грузовом теплоходе «Раздольное», увозящем нас из Хайфона домой, во Владивосток, я смог перечитать рукопись и взяться за дело.
Наверно, многие из вас не очень-то любят читать предисловия, но мне хотелось бы кое о чем рассказать вам, прежде чем вы раскроете переведенную для вас с вьетнамского языка повесть «Дальние края». Писатель Ван Линь написал свою книгу, а детское издательство «Ким Донг» напечатало ее в Ханое еще в ту пору, когда на Севере Вьетнама, в Демократической Республике, царил мир, и только к югу от семнадцатой параллели, временно разорвавшей надвое вьетнамский народ и его землю, громыхали выстрелы и пылали облитые американским напалмом хижины.
Но однажды, августовским утром 1964 года, мирное небо Севера распороли остроносые, как акулы, реактивные американские бомбовозы, и у рыбацких причалов разорвались снаряды, пущенные с американских эсминцев. Нападение было совершено по-разбойничьи, без объявления войны. В этой войне, идущей вот уже пятый год, нет, как бывало прежде, фронта и тыла; под ударом с воздуха оказалась вся территория республики. Американцы сбросили на Северный Вьетнам столько бомб, что на каждого жителя приходится 150 килограммов бомбового металла. Вдумайтесь в эту цифру: ведь чтобы убить человека достаточно нескольких граммов железа!
Я бывал в Северном Вьетнаме еще до войны. И как-то, весной 1963 года, провел целый день в хайфонской школе-интернате для ребят с Юга, той самой, где жила и училась Хоа, героиня этой книжки. Все запомнилось мне таким же, как в повести: широкий двор, красные цветы на деревьях и старенький сторож в будке возле ворот. Каникулы тогда еще не начались, и повсюду — в классах, на спортплощадке, в библиотеке — было много девочек, черноглазых и черноволосых, почти все в пионерских галстуках. Судя по нашей встрече, у большинства учениц любимым предметом была литература. Школа гордилась своими поэтами; в стенгазетах большую часть столбцов занимали стихи…
…Четыре года спустя я ехал на зеленом «газике» по Хайфону, сильно пострадавшему от бомбардировок. Мы остановились около школы-интерната. Покосившиеся ворота чуть заметно раскачивались на ветру. За ними виднелись разрушенные корпуса и перерытый воронками двор. «Детей эвакуировали еще до бомбежки, — сказал сидевший рядом со мной вьетнамец. — Они теперь далеко отсюда, в деревне…»
Вообще из городов ДРВ вывезено большинство детей. Это сразу бросается в глаза. Я помню, как раньше в Ханое день начинался звонким стуком сандалий по плитам тротуаров — первая смена шла в школу. Теперь по утрам детворы почти не увидишь. Только тысячи велосипедистов едут по мостовым — взрослые спешат на работу. Ребят можно увидеть в городе лишь в недолгие дни праздников, когда они приезжают домой погостить.
Я не знаю, где находятся уехавшие из Хайфона ребята-южане. Но если вам интересно, как живут сейчас Хоа и ее подруги, я могу рассказать о школе из ханойского городского района Донг-да, переехавшей в деревню, километров за пятьдесят от столицы. Наверно, жизнь эвакуированных школ повсюду складывается одинаково.
Мы приехали в эту деревню в прошлом году утром первого сентября, когда ребята праздновали начало учебного года. На маленькой площади собрались девочки и мальчики в белых рубашках и красных галстуках. За спиною у каждого широкополая шляпа, сплетенная из толстого соломенного жгута. Если во время налета не добежишь до укрытия, она прикроет от осколков голову
и плечи. Гулко звучит разрисованный праздничный барабан. Потом ребят поздравляют директор школы, председатель административного комитета деревни и член Ханойского горисполкома, приехавший в «свою» школу.Ребятам в деревне живется нелегко, труднее чем в Ханое. Родителей тут нет. Все надо делать самим: стирать, убирать спальни и классы, зашивать и штопать одежду, присматривать за младшими. Многое из того, что идет на школьную кухню — овощи, рис, кукурузу, — выращивают сами ученики. Вместе со взрослыми строили они свои жилые и учебные помещения, очень похожие на остальные дома в деревне — глинобитные или плетенные стены и крыши из пальмовых листьев; вместе со взрослыми рыли убежища и траншеи. Ход в траншею подводится к каждой парте и к учительскому столу, чтоб по тревоге можно было сразу попасть в укрытие. А кабинеты физики, химии и биологии, где есть ценное оборудование, вообще помещаются под землей. Между прочим, классы рассредоточены по одному, по два на довольно большой площади за деревенской околицей — это чтобы уменьшить число жертв на случай попадания бомбы. Предосторожность совсем не напрасная. Янки, твердившие о бомбардировках «военных объектов», обстреливали и разрушали школы. Я видел разбомбленные школы не только в Хайфоне, но и в пригородах Ханоя, и в городах Фу-ли, Тхань-хоа и Винь, в рыбацкой деревушке Нги-тан, неподалеку от семнадцатой параллели, в деревне Винь-тхай и в городке Хо-са, и еще в очень многих местах. Только за первые два с небольшим года войны в Северном Вьетнаме американские летчики сбросили бомбы на 391 учебное заведение. Сравнительно небольшие потери объясняются во многом дисциплиной и хорошей выучкой ребят. Ученики постарше несут ответственность за то, чтобы младшие по сигналу тревоги как можно скорее занимали места в убежищах. И они относятся к своим обязанностям далеко не формально. Вьетнамский писатель То Хоай, чьи книжки знают и любят и в нашей стране, рассказал мне об одном двенадцатилетнем школьнике, который во время бомбежки прикрыл своим телом пятилетнего мальчугана, не успевшего добежать до убежища, и ценой своей жизни спас мальчика от смерти.
А сколько нелегких дел легло на плечи учителей республики (вернее сказать, учительниц, потому что почти все учителя-мужчины ушли в армию)! Им приходится не только вести уроки и проверять домашние задания, но и заменять матерей и отцов тысячам эвакуированных детей и тем малышам, которых война сделала сиротами. Вместе со своими классами учителя выходят на поля помогать крестьянам, восстанавливают разрушенные дома и дороги.
Помню, однажды неподалеку от города Тхань-хоа прямо перед нами американские самолеты разбили мост на шоссе. Его начали восстанавливать немедленно, хотя самолеты могли еще и вернуться. Часа через четыре движение по дороге возобновилось. В ремонтной бригаде, как я узнал, были старшеклассники местной школы со своим учителем… Тогда же мы были в зенитном полку неподалеку от города Виня; мы прослушали вместе с солдатами целый концерт ансамбля самодеятельности одной из окрестных школ… В другой мой приезд я видел поблизости от Ханоя, как школьники рядом со взрослыми строили подъездные пути и разравнивали площадки для прибывшего ракетного дивизиона… А если надо, ребята бесстрашно заменяют старших, подносят зенитчикам снаряды, помогают выносить из-под огня раненых.
Вместе с солдатами, со всем народом ребята Демократической Республики защищают свою родину, и в том, что число сбитых над Севером воздушных пиратов давно уже перевалило за три тысячи, есть и их, пусть скромная, заслуга.
Конечно, война наложила на детей свой отпечаток. Даже в языке малышей появились новые «воинские» словечки. Теперь уже никто из них не спутает ракетную установку с комбайном, как это случилось с незадачливыми хайфонскими мальчуганами в повести «Дальние края». Ребята издалека определят вам калибры и типы советских ракет и зениток, из которых солдаты Народной армии ведут огонь по врагу, и на слух отличат шум мотора входящих в военно-воздушные силы республики наших «МИГов» от «джонсонов», как здесь называют американские самолеты.
И все-таки дети во Вьетнаме, как и повсюду, любят играть в футбол, петь и рисовать. Недавно я видел в Ханое выставку детских рисунков; точнее, целых две выставки — одну вьетнамскую и другую, присланную пионерами ГДР. Маленькие вьетнамцы любят интересные книжки, веселые фильмы и красивые игрушки. И несмотря на войну и связанные с нею невзгоды и трудности, писатели республики пишут для детей стихи и рассказы, а из типографии, на которую не раз уже падали бомбы, привозят каждую неделю в магазины и киоски новенькие, пахнущие краской книжки с картинками. Для детей ставят пьесы, снимают фильмы — рисованные и «настоящие», игровые. Уже накануне отъезда я пошел на утренний сеанс в кино и вместе с ребятами смеялся, глядя, как маленькие партизаны Юга, герои нового мультфильма, дурачат незадачливых оккупантов-янки. Пожалуй, видя такое веселье, можно было вообразить, будто нет никакой войны, если бы не горящие в темноте зала красные стрелки с надписью «Убежище» и множество пустых скамеек: чтобы в случае тревоги не было давки, продаются билеты только на половину мест.