Дамиан

— Я прячусь всю жизнь. Мне хочется содрать с себя кожу только потому, что у меня такой же цвет лица, как у этого ублюдка, — в отчаянии провожу пальцами по волосам. — Ты думаешь, что презираешь меня? Но даже представить себе не можешь, какое отвращение я испытываю к себе только потому, что я его дочь.

— Ожидаешь, что я поверю твоим словам? Ты вошла в мою жизнь, потому что тебя попросили, не лги мне, — продолжает он.

В ответ энергично трясу головой, глаза щиплет. Я не хочу снова плакать, но это кажется неизбежным.

— Нас свела судьба.

Он бормочет бессмысленные слова и отстраняется, встаёт с кровати, а затем открывает верхний ящик шкафа.

— Судьбы не существует. Ты хочешь заставить меня передумать? Бланка, хочешь убедить, что любишь меня на самом деле? Я помогу тебе прямо сейчас.

Дамиан что-то берёт, но я не вижу что, пока он не поворачивается ко мне.

— Ты доставала меня последние дни только потому, что хотела узнать меня получше. Вот, познакомься с моими лучшими друзьями, — объявляет он с мрачным ликованием, показывая мне три лезвия. — Месть. Разрушение. Смерть… Разве они не милые? Почему бы тебе не попытаться сказать правду хотя бы им, — продолжает он тем же безумным тоном. — Раздевайся, — приказывает он.

Я не двигаюсь. Продолжаю смотреть на него в ужасе.

— Я хочу тебя обнажённой, не заставляй меня ждать, — предупреждает он, играя с ножами.

«Люблю ли я его настолько, чтобы доверять даже в этой ситуации?»

— Дамиан, не делай этого со мной.

Он не отвечает, смотрит на меня свирепо и одним из ножей показывает, чтобы я раздевалась.

На этот раз я не буду делать то, что он просит; он должен знать, когда пора остановиться.

Гневно раздувая ноздри и тяжело ступая, Дамиан тянется ко мне. Он заводит одно из лезвий между моих грудей и тянет вниз, разрывая мою рубашку.

— Я. Сказал. Раздевайся! — это произносится с такой интенсивностью, что меня пробирает озноб.

«Я больше не узнаю Дамиана. Я не знаю, кто этот мужчина передо мной».

— Нет, не буду, — протестую решительно, — Я не позволю тебе снова так со мной обращаться.

Его разъярённый взгляд впивается в мой, и у него дёргается челюсть, придавая ещё более кровожадный вид.

— Бланка, ты боишься?

— Да, я боюсь того, во что ты превратился, — отвечаю я с пересохшим ртом.

— Правильно делаешь, — говорит он, хватая меня за волосы. Он тащит меня к стене и прижимает своим телом. Просовывает ногу между моими, широко их раздвигая, и резко поднимает мои руки.

— На твоём месте я бы не шевелился.

Он хватает один из ножей и вонзает в стену на расстоянии вдоха от моего лица.

Я задыхаюсь от ужаса, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Дамиан, не разрушай всё, — умоляю я в последней, отчаянной попытке.

— Что всё? Мы — ничто, нас никогда не было. Я. Тебя. Ненавижу.

Сердце рассыпается на тысячу осколков.

«Он это сказал».

Дамиан меня ненавидит только из принципа; он не хочет знать правду, только то, что нужно, чтобы подтвердить, — любви не существует.

Я тяжело дышу, когда его лицо приближается к моему.

— Я отведу тебя к твоему отцу, и ты сможешь доказать мне «мою вопиющую ошибку», — зло насмехается он, — ты пойдёшь со мной в клуб Цезаря и сделаешь всё, что от тебя попросят.

— Не делай этого со мной. Я не могу идти в это место, я его ненавижу.

Второй нож вонзается с другой стороны от моего лица.

— Ты хочешь спасти то частичку надежды, что осталась во мне? Тогда ты должна сделать то, о чём тебя прошу, Бланка.

— Как ты можешь говорить мне, что есть надежда? Посмотри, что ты делаешь со мной. Ты ненавидишь меня, ты ничего ко мне не чувствуешь, — резко возражаю я.

Я толкаю Дамиана в грудь, он отступает на несколько шагов, но взгляд от меня не отрывает.

— Кто ты? Потому что в эти дни я познакомилась совсем с другим Дамианом.

— Я тот, кого ты отказывалась видеть. Я проклятие для любого, кто выступает против меня. Я настоящий! — восклицает он, многократно постукивая рукой по груди. — Я понимающий с теми, кто этого заслуживает, но безжалостный с теми, кто меня предаёт. Ты же живёшь, прячась за маской невинности, тогда как на самом деле ты коварная сука.

Я перестаю дышать. Сердцебиение едва заметно. Я не плохая, я не такая, как он.

— Дамиан, хочешь убедить себя, что все вокруг гнилые, чтобы почувствовать облегчение? Этого не будет. Я не такая, как ты говоришь. Ты ненавидишь меня, потому что боишься меня, ты ненавидишь меня, потому что я вижу тебя. — Я отрываюсь от стены и иду к нему. Но Дамиан предупреждающе поднимает руки, когда я пытаюсь дотронуться до него. — Я приняла в тебе всё — и свет, и тень, — говорю, продолжая протягивать руку навстречу.

По лицу текут слёзы, но я не против показать ему свою хрупкость, мне нужно вернуть моего Дамиана.

— Не прикасайся ко мне, — предупреждает он.

Я не слушаюсь и продвигаюсь дальше и, наконец, дотрагиваюсь до его груди. Позволяю своей руке скользнуть по области его сердца.

— Оно бьётся сильно, как бьётся и моё с тех пор, как рядом ты. Почему отказываешься это понять?

Любовь, которую я испытываю к нему, преодолевает всё, даже страх, что прошлое и настоящее — это одно и то же. Несмотря на издевательства Дамиана, я не могу заставить себя ненавидеть его. Джулиан всегда пугал меня, но Дамиан непохож на него, он не может быть таким, как тот демон.

— Моё сердце больше не твоя забота, Бланка, и скоро поймёшь, — ты для меня никто, — приговаривает он, срывая с меня разорванную рубашку и связывая мои руки тем, что от неё осталось. Я измучена и не оказываю никакого сопротивления, когда Дамиан в очередной раз поднимает мне руки и прибивает ножом ткань, стянувшую мои запястья.

«Ты окажешься не в золотой клетке, а в холодной, пустой норе».

Слова, которые он сказал прошлой ночью, возвращаются ко мне с силой цунами. В тот момент они казались бессмысленными, но сейчас фраза звучит более определённо, чем эпитафия. Дамиан ласкает меня, возможно, приходит в себя… И я кричу от боли, когда лезвие режет мне руку.

— Пожалуйста, Дамиан, остановись, — умоляю его.

Он не смотрит на меня, одной рукой неподвижно удерживает мою руку, а другой продолжает делать маленькие надрезы. Не думаю, что режет глубоко, но чертовски болезненно.

Я плачу, корчась от боли, но Дамиан кажется бесчувственным к моим страданиям.

— Это будет напоминать тебе всю жизнь, что пыталась нае***ь не того человека, Бланка, — сосредоточенно говорит он, продолжая резать мою кожу.

Не помогут ни мольбы, ни мои крики. Бесполезно даже то, что Карлос за дверью выкрикивает его имя.