Дамнат

— Толстяк, кончай, а? — вспылил Кир. — Какая муха тебя укусила сегодня? Ты что, Мёду не доверяешь? Сколько лет вместе бок о бок в говно по самые уши кунались, и теперь ты ему говоришь — кто ты? Может, нам всем тебе исповедаться? Лично у меня тоже есть что скрывать, и что же, на меня тоже станешь коситься? А, отец родной?

Гневная отповедь немного отрезвила Эндра. Он отвел глаза в сторону и буркнул:

— Всё, проехали.

— Знаешь, Эндр, — произнес Мёд. — Я понимаю твои опасения. И я об этом подумал.

— О чём?

— О неприятных сюрпризах, что могут нас поджидать на пути. К тому же — я забыл упомянуть — проход ведет в недра гор, и на кого мы можем там наткнуться — кто знает?

— Всё, всё! — решительно заявил Эндр. — Другого выхода все равно нет. Кир, идешь вперед. Ты у нас лучше всех умеешь лазать по крышам, просачиваться, какговорит Аркера. Возьми с собой своего дружка Тимьяна. Поняли, надеюсь, куда идти? Зачистите путь. Не убивать! Просто спровадьте куда-нибудь. Валить только в крайнем случае. Свидетели нам ни к чему. Потом возвращаетесь. Постарайтесь до темноты. Если все в порядке, еслитихо, никого нет, вы снова пойдете вперед. Препятствие — сигнальте. Я, Мёд и… Верга, да, Верга — с Дакси. Идем за вами. Братья и Беддах с принцессой после нас. Встречаемся у тупика. Так, — Эндр посмотрел на небо, — примерно через пару часов стемнеет. Идите. Ждем вас. Идите, идите, и смотрите, чтобы не вляпались.

Едва стемнело, Кир с Тимьяном покинули амфитеатр. Ехали быстро, не разговаривая, поглядывая по сторонам и стараясь не упустить ни одно движение, ни один взгляд.

Похоже, никому до них не было дела. Оно и понятно — горожанам, оказавшимся, по всеобщему мнению, на краю гибели, не до каких-то там всадников. Вояк самых разных мастей в последнее время развелось и так полным-полно, чтобы на них обращать внимание. Однако Тимьян понял — что-то не так. Чувствовал интуитивно. Анастасий запер ворота затем, чтобы не выпустить королевских деток. Тимьяна нисколько не смущало, что это объяснение звучит несколько вызывающе, может даже абсурдно. Узреть суть, именно суть, а не ее подобие, — одно из главных правил, которое Тимьян усвоил за годы обучения в монастырях «Бессмертных Ии». Чаще всего это незначительная деталь, безделица, затерявшаяся в калейдоскопе непрерывно сменяющих друг друга событий, но она помогала выбрать правильный путь. Чтобы отбросить лишнее, нужна смелость, ибо в таком случае ты непременно предстанешь бездушным человеком, идущим по головам.

Тимьян был отличным убийцей, учителя гордились им. Время, проведенное в этой одиозной секте, чьё название вызывало дрожь чуть ли не во всех странах, возвели пренебрежение всем и вся в недоступную никому степень. Дошло до того, что в один прекрасный момент Тимьян ощутил себя рабом. Он принадлежал черным монахам весь, без остатка. Никто не уходил от них — говорили ему. Никто? Не в его случае! Колебания развеялись. Он возжаждал свободы.

И сумел их перехитрить. Единственный. Совершил, можно сказать, невозможное. А после с головой поспешил окунуться в бурлящий, неуёмный, изменчивый мир, бывший всю жизнь где-то в стороне. Тимьян спрятал страх расплаты от содеянного далеко-далеко, почти забыл. Почти. Ведь сколько лет прошло. Вряд ли кто помнит его в Карте. Исчез без следа — так, как его и учили.

Итак, толстяк вляпался в неприятную игру. И пешками в игре стали жители города — сотни и тысячи простых обывателей, объятых ужасом. Тимьян нисколько не жалел горожан — их проблемы. Они всего лишь толпа.

Кипр, конечно, рискнул, отдав толстяку парня с сестрицей в придачу. Отдал внезапно, торопливо, можно сказать, спихнул, избавился, точно от тяжкого груза. Тимьян ох как не верил в искренность советника — старика с болезненной, но тщательно скрываемой тягой к спиртному. В стремление хитрого крыса ни много ни мало, спасти мир. Тимьян так и не смог подавить усмешку, стоило подумать об этом. Слишком просто. Вот хорошие ребята, а вот — плохие. Нет, так не бывает. Кипр понял, что Анастасий просто заберет деток силой, и вспомнил об их братстве.

Уж он знает блядскую людскую натуру как никто другой. Всегда и везде люди стараются нагадить друг другу. Тимьян считал, что даже перед смертью любой, кому есть что терять, будет хвататься за своё зубами.

Тимьян почувствовал на себе пристальный взгляд. Кир, как и следовало ожидать, заметил его кривую улыбку. И наверняка истолковал ее по-своему.

— Что? — недовольно бросил Тимьян. — Говори, если в твоей пустой башке есть хоть что-нибудь, кроме…

О нет, Кир, этот прыщ, слишком серьезен. Хотя Тимьян откровенно недолюбливал «детеныша» толстяка, но в глубине души понимал, что без некоего антипода, противоположности ему самому — ловкому пройдохе, как он сам себя называл, — служба в братстве не стала бы такой занятной. Может, это и есть дружба, странная привязанность, выражавшаяся в постоянных подначках и издевках. Если честно, Тимьян многое прощал долговязому рыжему южанину.

Глядя на веснушчатое лицо Ослепительного, с трудом верилось, что он, по его же словам, индариец. Что-то путает, подлец. От тех грязных волосатых дикарей с побережья Огненного моря Кир взял только пронзительно-черные глаза, так не вязавшиеся с остальным обликом. Впрочем, откуда Кир знает о собственном происхождении? Прощелыга вырос в необъятных портовых трущобах Киртина, где ошиваются отбросы со всего мира. Тимьян бывал там — ужасное место.

Сейчас Кир сосредоточился, как никогда. Это с ним бывало. Парень немного страдал исполнительностью — привычка, выработанная в рабстве.

— Предлагай, — просто сказал Тимьян.

— Зайдем в харчевню, — встрепенулся Кир. — Тут, за углом, на перекрестке. Она, кажись, так и зовется — «На перекрестке». Что-то вроде…

— Зачем?

— Одна из примыкающих улочек и есть Кузнечная. Короче — у харчевни на терраске есть столы, где можно, не привлекая ничьего внимания сесть, вроде как попить пивка…

— А, понял. Понаблюдать за обстановкой.

— Да. Ты в этом большой мастак. А обзор там хороший.

— Ну а ты куда?

— По крышам, до тупика. Ты меня ждешь.

— Ясно.

Тимьян бесстрастно проводил глазами быстро удалявшегося Ослепительного — пригнувшегося к холке коня, словно пытавшегося слиться с окружающей серостью, раствориться в тесных улицах с их никогда не рассеивающимся запахом тлена и человеческих отбросов, скрыться под тенью усталых, налезающих друг на друга домов. Тимьян спрыгнул с коня, привязал к коновязи у входа. Неторопливо вошел.

Типичное для средней полосы заведение — темное, освещенное всего-то двумя свечами, стоявшими на пустом прилавке, за которой виднелась лысая голова дремавшего хозяина. Пузатые бутылки, стоявшие на грубо сколоченных полках, бочки у стен, метла валявшаяся на полу, прямо на пороге, массивные балки, поддерживавшие крышу, длинные столы у стен. Отличие этой забегаловки от сонма подобных в наличии терраски — такие распространены в южных странах.

За одним из столов, почти в полной темноте, сидел один-единственный посетитель.

— Просыпайся, родимый, — хлопнув ладонью по прилавку, сказал Тимьян трактирщику, поглядывая при на человека во мраке. Тот приветливо махнул рукой. Тимьян кивнул в ответ. Скрывается от кого-то, либо просто хочет посидеть в одиночестве. Достаточно заурядная личность, судя по движениям, выражению лица — плохо видно, но Тимьяну достаточно и того. Забыть о нём.

Трактирщик, протирая глаза, испуганно воззрился на позднего гостя.

— Пивка, — сказал Тимьян.

— Ага, — без лишних вопросов ответил тот.

— Почему ты не закрываешься? — спросил Тимьян, мрачно взглянув на поданный ему напиток. Сильно разбавляет водой, гад. Но сейчас не время предъявлять претензии. Вполне возможно, что хозяин и так едва сводит концы с концами.

Трактирщик сразу как-то расслабился, даже подобрел.

— А зачем? Выпускать-то всё равно не выпустят. Да и куда идти? Надеяться на чудо? А вот… — тут он осекся и виновато посмотрел на Тимьяна.