Дамнат
Шрифт:
— Вот он, явился…
— И как не боится…
— А кого боятся-то?
— …ибо покарал Предвечный и Канга-ересиарха и приспешников его! Вы видите это! А нам спасенье! Спасенье во веки веков! Помолимся, братия и сестры!
— Да закрой ты рот, убогий!..
— …и падут ворота, и ступим мы на землю святую, дарованную нам пророком Антом! И чрез огнь и страдание очистим ее!
— Вот, оказывается, как все просто…
— А я слыхал, что новый королек повесил Анастасия!
— Да ты что?
— Точно! В замке шукантей. А сам бежал! С етими, как их, с какими-то разбойниками иноземными.
— Да я сразу
— Драконы, мать их так! Не драконы, а говнюки…
— Драконы! Драконы! Драконы!!!
Тимьян, толкаясь, протиснулся к воротам. Стража, невзирая на крики закипавшей от ярости толпы, держала ворота запертыми. Командир, восседая на коне, кричал:
— Пока сам дракон не прикажет, не отопру и все!
— Да подохли уж все! Всех дикари с мертвяками порешили! Где твой Гац с Эдмом?
— Не знаю ничего! Приказ…
— …Дыра в стене, я сам видел! Проломили! Пока вы здесь отсиживались, ваши уже ворон кормят!
— Пошли вон, я сказал!
Солдаты оттаскивали к стене напоровшихся на копья людей. Собралась уже приличная куча истекающих кровью трупов.
— Приказ!
— Душегубец! Своих же колешь, сволочь!
— Пошли вон!
В командира кинули камень, а потом еще один. Один попал в шлем, другой в лицо. Командир пошатнулся. С разбитого носа потекла кровь.
— Ах ты ж еб твою… — пробормотал он, дрожащей рукой ощупывая лицо. — Да как вы?..
В солдат, охранявших ворота, полетел шквал камней. Некоторые успели закрыться щитами, некоторые упали.
— Что делать? — заорал кто-то из солдат. — Куда нам? Блажко ведь мертв?
Командира уже рвали на части. С воплями и гиканьем. Тимьян расслышал скрежет вминавшихся доспехов. Еще минуту назад Блажко был на коне, и вот его уже топчет толпа.
Конь в толпе ржал и вскакивал на дыбы. Его успокаивали, хватали за поводья и хлопали по гриве. Тимьян подумал, как это символично. Человека не жалко. Человек пусть сдохнет, а скотина пусть живет.
— Почему так? — поинтересовался мальчик, обеими руками схватившись за поводья и стараясь удержать брыкающегося коня. Его хозяин — рыцарь в латах и шлеме с забралом, хрипя и кашляя, полз по раскисшей от дождей дороге. Капли дождя стучали по полированному панцирю.
— Я бы дал тебе тумака, низший, — ответил Туут. — За глупый вопрос, понимаешь, да? Но я занят. Так что, считай, я тебя ударил. Вообрази себе это. А еще лучше, сам себя тресни по носу, хорошенько так! — Старик, кряхтя, сел на корточки, и начал возиться с завязками шлема. — Да снимайся ты, вот же гадство…
Рыцарь издавал булькающие звуки. Туут, упершись ногой в спину рыцаря, силой стянул шлем с головы. Рыцарь застонал и окунулся лицом в лужу.
— Ха! — оттирая тыльной стороной руки пот со лба, сказал Туут. Было довольно душно, несмотря на непогоду. — Прям как твой мнимый папаша, не находишь, низший? В смерти нет никакого геройства, только грязь, нечистоты и вонь. Давай-ка, низший, покончи с ним.
Мальчик передал поводья учителю и забрал у него нож. Бледу. Он почувствовал некоторый трепет. Обычный неприметный нож. И в то же время, священный клинок божественного Ии.
— Перережь ему глотку! Ну же, а то сдохнет ведь, и будет мясом в ямах скорби. А нам бы сделать дар Ии.
— Как резать?
— Как резать, как резать… Да как умеешь. Сделаешь быстро, или сделаешь медленно, от этого многое зависит, низший. Запомни это. А пока ты будешь резать, я скажу тебе, почему конь важнее. Потому-что животное — это природа. Природа — это вдохновение Ии. А человек лишь паразит на ее теле…
— Отступаем! — Командир все-таки нашелся. — Выставляем копья! Выполнять!
В это время в небе возникли дайры. Обе призрачные твари буквально сплелись из воздуха. Завораживающее зрелище. Словно прикоснулся к чему-то, что за гранью твоего понимания. Стихли разговоры. Стал слышен каждый шорох, каждый вздох. Кашель, стон, всхлипывания. Шепотки. Молитвы Предвечному. «Мама, что это такое?» — прозвучал в тишине нежный детский голосок. Тимьян вдруг уловил отдаленный звон колокола. Он вспомнил слова Аркеры, сказанные, кажется, вечность назад: «Уже хоронят нас…» Звонарь, будто умирая, бил совсем медленно.
Дайры спикировали вниз и пролетели прямо над головами. Черные, как будто из дыма. Можно было разглядеть, что они были как бы сотканы из множества хрупких лоскутков. Крохотные кусочки плоти похожих на сказочных драконов фантомов рассыпались дождем, и, не долетев до земли, таяли.
Странно, но от фантомов несло мертвечиной. Тимьян успел подумать, как могут призраки источать какой бы то ни было запах? Обе твари внезапно пронзительно завыли и, сделав круг, взмыли вверх. И там, уже в облаках, растворились.
Толпа пришла в ужас. Разом все закричали. Те, кто был позади, орали громче всех. Оттуда, вместе с предсмертными стонами, неслось одно слово.
— Мертвяки! Мертвяки! Мертвяки!
— Мертвяки! — осенив себя запрещенным знаком Предвечного, прошептал стоявший рядом плешивый мужчина. Тимьян запомнил выражение лица девочки лет шести, державшей мужчину за руку. Большие голубые глаза смотрели на наемника с интересом и надеждой на то, что все это — игра.
Люди окончательно обезумели. Задние напирали, началась давка. Стражники с вытаращенными глазами смотрели, как на их копья набрасываются люди. Мужчины, женщины, старики, дети. Их толкала толпа. Невинные жертвы, вознесенные на алтарь войны. За пару минут перед стражниками выросла гора тел. Новый командир, что-то прокричав, убежал. Остальные солдаты, побросав копья, поспешили за ним. В них летели камни. Тимьян видел как одному из солдат булыжник размозжил голову. Он почему-то был без шлема.
Тимьян начал задыхаться. Отчаянно озираясь в поисках выхода, он увидел в нескольких шагах от себя парапет на высоте в два человеческих роста. За парапетом боевой ход крепостной стены. Если удастся запрыгнуть на него, можно проникнуть в надвратное помещение. Если не открыть ворота, страшно подумать, что может произойти.
Он взглянул на девочку. Она обхватила отца за руку. Ее сдавили со всех сторон. Девочка обессиленно открывала рот в тщетной попытке вдохнуть. Губы посинели. Сам мужчина плакал, стонал. Он понимал, что дочь вот-вот умрет. Что он сам умрет. Но ничего поделать не мог.