Данте

— Письмо от Джеммы! Как я вам благодарен, мой юный друг!

Голос Данте дрожал от душевного волнения. Он поспешно удалил штемпель и углубился в чтение пространного письма.

Донне Джемме было о чем рассказать мужу. О детях, которые, взрослея, становятся все смышленее и часто спрашивают об отце — им ведь невдомек, как больно ранят душу матери такие слова! И тем не менее, сообщает одинокая женщина, нужно радоваться, что по крайней мере двое сыновей сохранили отчетливые воспоминания об отце. Она написала и об ужасе, связанном с крупным пожаром, спросила, как дела у ее любимого Данте, и высказала надежду, что он снова вернется домой. Она уже заранее радуется этому вместе с детьми и молит Бога и Пресвятую Деву за несчастного, любимого отца, который вынужден находиться на чужбине.

Пока Данте читал письмо, Арнольфо осматривал голые стены комнатушки. Наконец он услышал голос, который донесся до него как бы издалека:

— Дорогой Арнольфо, я от всего сердца желаю вам никогда в жизни не вкушать горький хлеб изгнания. Но сегодня вы подарили мне неожиданное счастье, и за это я вам благодарен.

Слезы ручьем текли по впалым бледным щекам изгнанника, но он их не стыдился. Выждав некоторое время, Арнольфо спросил:

— Может быть, я могу вас просить о некоей любезности для меня, мессер Данте?

— Говорите прямо, что я могу для вас сделать!

Молодой флорентиец поведал о своей любви к Лючии, дочери Камбио. Девушка чиста и невинна, словно ангел, заметил он, политические махинации честолюбивого отца ставить ей в вину нельзя. Арнольфо рассказал об ужасном обрушении моста, о трижды проклятой дьявольской маске, в которой он находился в тот злополучный момент, и о шоке бедной Лючии. В заключение он попросил мессера Данте набросать ему на листе бумаги доброе напоминание, которое он вручит своей возлюбленной, которая очень высоко ценит песни поэта.

Данте понимающе улыбнулся.

— Я охотно сделаю вам это одолжение, друг мой! Правда, чтобы излечить душевную боль и избавиться от навязчивой мысли, требуется немало времени.

Своим энергичным почерком Данте вывел на листе:

«Когда бы ни вспыхнула настоящая любовь, как только ее отсвет станет заметным со стороны, она непременно вызовет в другом ответное чувство. И эта любовь станет настолько сильной, что одолеет всех злых демонов и обратит землю в небо.

Данте Алигьери».

Поэт вручил эту бумагу счастливому Арнольфо со словами:

— Не забывайте, что вам и вашей подруге необходимы две вещи, которые достаточны для счастья: вера и любовь.

Арнольфо сердечно поблагодарил поэта и, рассказав ему еще немало нового о Флоренции, сердечно распрощался с ним.

Оставшись снова один в своей голой, жалкой комнатушке, Данте вдвойне почувствовал, как он несчастлив. Он должен помогать другим вывести сбившийся с пути кораблик жизни на правильный курс, а сам в то же самое время подобен кораблю, лишившемуся мачт, парусов и руля. Ему ничего не осталось, кроме способности выразить переполнявшие его чувства на бумаге:

«После того как гражданам Флоренции, прекраснейшей и славнейшей дочери Рима, угодно было извергнуть меня из своего сладостного лона, где я был рожден и вскормлен вплоть до вершины моего жизненного пути и в котором я от всего сердца мечтаю, по-хорошему с ней примирившись, успокоить усталый дух и завершить дарованный мне срок, — я как чужестранец, почти что нищий, исходил все пределы, куда только проникает родная речь, показывая против воли рану, нанесенную мне судьбой и столь часто несправедливо вменяемую самому раненому. Поистине, я был ладьей без руля и без ветрил; сухой ветер, вздымаемый горькой нуждой, заносил ее в разные гавани, устья и прибрежные края».

ПРОКЛЯТИЕ ИСПОЛНЯЕТСЯ

Высокочтимый господин кардинал Никколо да Прато в праздничном облачении стоял на кафедре собора, и благоговейные прихожане сгибались под его резкими словами, словно под ударами бича:

— Вы, флорентийцы, навлекли на свои головы проклятье Господа и его Святой Матери Церкви! С каким долготерпением и кротостью относились мы к вашему упрямству! Святая Церковь снова и снова проявляет к вам свое терпение, с бесконечной любовью она взяла вас под свое покровительство, словно наседка своих цыплят! Но вы презрели милосердие Божье и Святой Церкви. Обуреваемые своей гордыней и упрямством, вы не желаете признавать, что идет на благо вашему миру. Я, бедный и недостойный слуга Всевышнего, взял на себя величайший труд установить среди вас мир, чтобы на вас снизошло Божье благословение. Вы же дерзко пренебрегли миром, не внимали ни посланцу наместника Божия, не повиновались ему, не желали установления мира и покоя среди вас — так оставайтесь же проклятыми Богом и Святой Церковью! Да исчезнете вы из числа христиан, как только погаснут эти свечи!

Когда кардинал закончил говорить, со скамей, занимаемых женщинами, послышался приглушенный плач и с трудом подавляемые рыдания, в то время как мужчины смотрели высокомерно и озлобленно, с суровым выражением лица. Свободных флорентийцев собирались привести к повиновению с помощью церковного проклятия! Это же смеху подобно! Таким путем удавалось свернуть людей в бараний рог прежде, но не теперь же, в 1304 году! Папе и кардиналам следовало бы знать, что нигде не было столько еретиков, как во Флоренции, и нигде так мало не поддавались запугиваниям со стороны кардинала, как в свободном городе на Арно!

Но женщины и девушки не разделяли столь кощунственные мысли, как их мужья и отцы. Они со страхом смотрели в будущее. Им становилось жутко, когда они задумывались над тем, что принесет проклятие, наложенное на любимый город. Кроме того, все публичное богослужение прекращалось, алтари лишались своего украшения, все кресты и церковные статуи закутывались, лишались святости и силы, никакие таинства больше не совершались, всякое предание трупов земле с церковными почестями запрещалось, ни один колокол не имел больше права призывать верующих на молитву!

Лючия, набожная дочь сера Камбио, тоже была глубоко потрясена. Однако ее не угнетало само по себе проклятие и его последствия, она спрашивала себя, почему же дело зашло так далеко. Разве черные гвельфы, ведущая роль среди которых принадлежала отцу Лючии, не всегда поддерживали сторону Церкви? Теперь во Флоренции властвовали черные — и тем не менее Церковь наложила на город проклятие! Городским властям следовало образумиться и покаяться, чтобы это проклятие снова было снято!

Когда прихожане расходились по домам, все только и обсуждали обличительную проповедь кардинала, хвалили ее или ругали, осуждали или высмеивали. Лючия не стала скрывать от матери свои заботы, и все утешения не производили на нее ни малейшего впечатления. Она твердила:

— Вот посмотрите, матушка, пройдет совсем немного времени, и проклятие кардинала сбудется!

Арнольфо Альберти возвращался из своей поездки полный радостных надежд. Прекрасное высказывание, которое написал сер Данте, конечно же возымеет свое действие на Лючию, и тогда все будет хорошо. Сегодня, правда, было слишком поздно для нанесения визита Лючии, но завтра он направится прямо с утра.

Со своими родителями, единственным сыном которых он был, Арнольфо, правда, еще поговорил о самой большой новости дня — вчерашней обличительной проповеди кардинала да Прато и проклятии, которое он наложил на город. Старый Альберти воспринял происшедшее всерьез.