Демон Пенрика

— Сложности появятся сами по себе. Тебе не придётся за ними гоняться.

Она на некоторое время погрузилась в себя, после чего добавила:

— Пожалуй, мне жаль бедного демона, который окажется привязан к храмовому аскету. Власяницы, ну правда, в чём смысл?

У Пена возникло ощущение, что она внутренне содрогнулась и он невольно улыбнулся. Она добавила, более едким тоном:

— И это показывает глубокое непонимание, когда они путают неудобство для себя с пользой для других.

Пен моргнул, и перед ним внезапно раскрылась старая загадка, теперь простая и незамысловатая. Да. Это именно так.

Чувствуя необходимость это обдумать, он снова взвалил на себя связку одежды:

— Пойдём, поищем Вязовую улицу.

Он уже почти потерял нить указаний Тигнея, но Дездемона, определённо, хорошо знала город. Они добрались до своей цели коротким путём, нигде не сворачивая назад.

Лавка была тёмной, со своеобразным запахом. Пен положил вещи на прилавок и приказчица начала быстро перебирать их, называя цены.

— Пен, предоставь это мне, — пробормотала Дездемона.

— Если ты не поставишь меня в затруднительное положение, — пробормотал он в ответ.

Приказчица удивлённо посмотрела на него, но его рот сразу же начал жёсткую, хотя и вполне вежливую торговлю, которая завершилась на сумме, вдвое превышавшей изначально предложенную.

— Хорошо, теперь давай немного осмотримся, — сказала Дездемона.

Отойдя от прилавка, они двинулись к полкам и стопкам. Пен послушно разбирал их.

— Ты хотя бы видишь, что делаешь? — пробормотал он.

— О да. Ты тоже можешь. Подожди… попробуй теперь.

Пен прищурился и, похоже, тени отступили. Увиденное не казалось таким уж улучшением. Но они каким-то образом извлекли из малообещающих куч несколько прелестных образов выброшенной одежды, впрочем, местами порванных или потерявших цвета. Хотя, конечно, элегантный камзол из голубой парчи с трёхдюймовым разрезом на груди, окружённым бурыми пятнами несколько нервировал.

— Мы можем всё это исправить, — обещала Дездемона.

— Разве это не то, что ты называла созидательной магией?

— Совсем чуть-чуть. Ты умеешь шить?

— Не особенно хорошо, нет.

— Мы думаем, что ты обнаружишь, что теперь — умеешь, — произнесла она после небольшой паузы.

К неудовольствию Дездемоны Пен отложил несколько предметов, которые казались ему слишком яркими, но они в конце концов пришли к соглашению о небольшой стопке вещей, которые по её уверению были мужской одеждой, подобной которой Пен никогда не видел ни в Доме Джуральдов, ни в Гринвелле. Местное производство шёлка, определённо, установило очень высокие стандарты того, что здесь считалось обносками. Обратно к прилавку, чтоб снова поторговаться и через несколько минут Пен покинул лавку не только с прибавлением к своему гардеробу, но и добрым запасом монет. Сколько-то денег останется, даже после того, как он отдаст половину выручки Тигнею.

Когда-нибудь у меня будет новая одежда, от настоящего портного, — пообещал он себе. Правда он понятия не имел, как ему приблизиться к этому «когда-нибудь».

Спускаясь с холма, они прошли мимо бани. Пен остановился, глядя на неё. «Удовольствия тела, м?» Чисто и тепло, конечно это подойдёт. Не говоря уж о стрижке и бритье.

— Отличная идея! — ответила Дездемона. — Но не тут. Подальше, ближе к дворцу есть другая, получше.

— Она выглядит достаточно прилично.

— Верь мне.

Голос, который он начал узнавать в качестве Миры из Адрии, сказал нечто, что он безуспешно пытался не понять. Общий смысл сказанного, похоже, был такой: Если бы вы позволили мне направить его по моему пути, я могла бы показать ему как можно сделать блестящую карьеру именно в таком месте.

Пен предпочёл ничего об этом не говорить.

Баня вблизи дворца-храма была пугающе большой, особенно если сравнивать с расположенной в задней части дома баней в Гринвелле, но не слишком многолюдной в это время дня. Пен посетил цирюльника, чтобы побриться и подрезать секущиеся кончики волос. Потом в мужской половине полностью намылил тело и волосы ароматной пеной, ополоснулся тёплой водой из шайки и долго отмокал в огромной, вполне способной вместить полдюжины мужчин, деревянной ванне с медным дном, вода в которой подогревалось расположенным под ней небольшим очагом. Он нежился в ней с полузакрытыми глазами до тех пор, пока кожа на пальцах не начала сморщиваться, после чего начал беспокоиться о том, что Тигней возможно уже отправляет людей на его поиски. К тому же он заметил, что Дездемона, которая, похоже разнежилась также как и он, так рассматривает пару наиболее привлекательных моющихся, что Пен забеспокоился. Пора сматываться.

Одетый, с расчёсанными и высушенными волосами, он снова оказался на улице и посмотрел на громоздящуюся на вершине холма громаду храма. Это было самое впечатляющее здание в городе, и в прочитанной им вчера хронике ему было отведено немало места. Храм всегда венчал именно этот холм, но прежде он был построен из дерева в стиле Древнего Вилда и сгорел в одном из пожаров. Город и Храм вместе затеяли строительство, которое продолжалось несколько десятилетий и в результате было возведено нынешнее каменное здание в дартакианском стиле. Это демонстрировало не смену владения или веры, а возросшее богатство, как полагал Пен. Движимый любопытством он направил свои шаги не вниз, а вверх.

Он обошёл храм вокруг, дивясь его размеру и величавым пропорциям, потом заглянул через колоннаду внутрь. Похоже, в данный момент не происходило никаких церемоний, другие одинокие прихожане заходили и выходили, так что и он решился войти. Когда перед ним открылась внутренность, он осознал, что старый гринвелльский храм был в сравнении с этим просто прихожей, если, конечно, не считать обильной резьбы по дереву. Или амбаром.

Над горящим на гранитном постаменте в центре священным огнём был круглый покрытый коваными узорами медный колпак с трубой, уносящий дым от глаз прихожан, так что куполообразный потолок не был чёрным от дыма. Цепочка окон под куполом впускала внутрь свет. Пространство делилось на шесть секторов, один для широкого входа и пять куполообразных апсид для каждого из богов. Если бы кто-нибудь мог взглянуть на храм сверху, он казался бы огромным каменным цветком.

Ниша Леди Весны, покровительницы этого времени года, была наполнена приношениями в виде свежих цветов. Несколько серьёзных горожан молились в нише Отца Зимы, который был, кроме всего прочего, богом правосудия. Судьи, юристы? Скорее тяжущиеся, решил Пен. Впечатляюще беременная женщина стояла на коленях на подушечке перед алтарём Матери Лета, возможно, молясь о благополучном разрешении или, возможно, просто о силе, чтоб встать обратно. Ниша Бастарда, расположенная между алтарями Дочери и Матери сейчас была пуста.

Пен привычно направился к алтарю Сына Осени. До него там были только двое. Тот, что помоложе выглядел новобранцем и стоял на коленях на предлагаемой храмом подушке, с руками простёртыми вверх, ладони разведены в стороны. Молится об удаче? Старший лежал ничком на большом коврике глубоко погружённый в молитву, руки разведены в стороны, кулаки сжаты. Пен ни с того ни с сего вообразил его ветераном, молящим о прощении и никак не мог избавиться от этого впечатления.

Он положил подушку позади них и опустился на колени не вполне понимая, о чём он собирается молиться. Или о чём ему следует помолиться. Или даже Кому ему следует помолиться. Так что он помолился за безопасность и благополучие своей семьи и всей земли рода Джуральдов, за бедную Прейту, которую он подвёл и, как сейчас вспомнил, обещал молиться. Ручия? Вряд ли это подходящий бог. Он осенил себя знаком пяти богов, встал и перенёс свою подушку в нишу Бастарда.