Десятые

Все люди на большой планете

Должны всегда дружить,

Должны всегда смеяться дети

И в мирном мире жить!

Глядя в ту сторону, где гасло, съедаемое расстоянием, пение, Трофим нажал кнопку сигналки. Машина отозвалась коротким всписком и мигнула фарами… Пошел к подъезду, и почти тут же из темноты раздалось тихое, отчетливое:

– Снаря-ад!

Трофим вздрогнул и замер. Его называли так давным-давно, казалось, в другой жизни…

После увольнения из ОМОНа он яростно занялся партийной жизнью, протестной деятельностью. Организовывал митинги и шествия в их городе, ездил в Москву на тамошние акции. Требовал включить его в группу по мирному захвату здания администрации президента, но руководство запретило: «У тебя трое детей, ты умеешь хорошо писать. Ты нужнее на воле». Тех же тридцать девять парней и девушек, что прорвались в администрацию и несколько часов ее удерживали, затем судили. Восьмерым дали большие сроки… Ездил Трофим и на акции в Питер, Нижний Новгород, Смоленск, Тулу, Воронеж. Очень активно действовал, за что, видимо, ему и дали партийную кличку – теперь это называют «позывной» – Снаряд…

После выхода первых книг Трофима стали приглашать на книжный выставки, на встречи с читателями (проезд оплачивался устроителями, нередко бывали и гонорары за выступления), и, случалось, дней до двадцати в месяц он был в разъездах.

За ним, как и за большинством политических активистов, следили. Почти не прикрываясь. Перед акциями у подъезда стояла машина с парочкой амбалов внутри, в дороге неподалеку от Трофима находился сопровождающий… Выбор у службы безопасности был, видимо, небогатый, и постепенно Трофим стал знать своих сопровождающих в лицо. Отмечал, как они скисают, изматываются, чахнут в этих постоянных путешествиях… Сегодня Трофим трясется в плацкартном вагоне в Москву, вечером следующего дня садится в самолет и летит в Новосибирск, оттуда – в Иркутск, из Иркутска – обратно в Москву, снова поездом в Курск, из Курска – домой… Трофима подпитывала его растущая известность, радушие встреч, интересные разговоры с людьми, а сопровождающие просто валились с ног.

Иногда Трофим смеялся над ними. Видел, что сопровождающий спит, когда нужно уже ему, Трофиму, сходить на станции, и тряс того за плечо: «Вставай, милый, пора». Сопровождающий вздрагивал, начинал еще в полусне суетиться, видел, что разбудил его тот, за кем следит, смущался, неуклюже пытался выдать себя за простого пассажира… Или в вагоне-ресторане Трофим предлагал сопровождающему, клюющему за соседним столиком самый дешевый салат, пересесть к нему, поесть горячего, выпить водки. «Да чего ты, – уговаривал, – мы ж не чужие люди. А то последнее здоровье потеряешь». И видел на лице мужчины-шпика такую униженность и бессилие…

Несколько лет назад организовывать митинги и акции прямого действия Трофим почти перестал, связь его с партией не то чтобы ослабла, а вышла на другой уровень – он стал чуть ли не олицетворением партии, затмив даже вождя, философа Серебренко (позывной – Отец), главным пропагандистом ее программы, но пропагандировал во время творческих встреч, при помощи прозы и статей… Давно Трофим не участвовал в подпольных совещаниях, давно его не называли Снаряд, не видел в планах акций слов: «Вторую колонну ведет Снаряд… Снаряд контролирует первую волну прорыва…»

И вот из холодной темноты двора раздалось:

– Снаря-ад!

Трофим вздрогнул и замер. Словно его накрыло чем-то глухим, тяжелым… Правда, быстро пришел в себя, но сперва глянул налево-направо, назад, отыскивая сопровождающих, следящих… Никого.

– Да? – сказал тихо. – Кто это?

От ствола толстого тополя отделилась фигура, вышагнула на рассеянный свет из окон. Трофим узнал Митьку Попова с позывным Ясир.

Четыре года назад Ясир участвовал в том, что позже назвали в СМИ «погромом на Манежке». Тогда, через несколько дней после убийства в Москве русского парня – несколько раз выстрелили в упор в голову из травмата, – тысячи людей пришли к стенам Кремля требовать справедливости, наказать убийцу, который по горячим следам был задержан и очень быстро отпущен.

На Манежной площади сошлось очень много обстоятельств, которые привели к побоищу. Убит был русский, а убийца – с Кавказа, и в тот момент, когда толпа пришла под стены Кремля, пронесся слух, что рядом, в Александровском саду, кавказцы танцуют лезгинку. Толпа бросилась их бить. Милиционеров было поначалу всего несколько человек, и их смяли. Подоспевший ОМОН ринулся на протестующих, но те, разгоряченные, озлобленные, не побежали, а дали отпор…

По сути, ничего сверхужасного не случилось (по «Евроньюс» почти каждый день показывают кадры куда более жестких противостояний в Европе, в том числе и имеющих национальные причины), но тут дело происходило в двух шагах от сердца власти – Кремля, и поэтому нескольких участников, выбранных, скорее всего, произвольно, покарали очень жестко.

Впрочем, что значит «произвольно»… Осужденные на реальные сроки заключения оказались в основном членами той партии, в которой состоял Трофим. И хоть СМИ твердили, что на Манежке распоясались русские националисты, среди осужденных оказался, например, партиец с именем-фамилией Руслан Хубаев…

Митьку Ясира тоже хотели засадить. Нашли на оперативной съемке, как он кидает в ментов чем-то белым. То ли снежками, то ли сосульками. Объявили в розыск. Митька исчез. Говорили, что свалил в Белоруссию, оттуда – в Польшу… Обитает где-то в Европе. А оказывается, вот он – во глубине России! Скрюченный, в разбитых, потерявших форму берцах, в неизменной, но засаленной – белые и черные квадратики слились – арафатке на шее. Щетина во все стороны, как у чующего опасность ежа.

– Митюх! – сказал Трофим, и они обнялись. – Ты откуда, брат? Ты как?

– Да вот, – хехекнул тот, – нелегальствую.

От Ясира пахло преющей одеждой, грязным телом; Трофим инстинктивно отшатнулся.

– Слушай, – попросил товарищ, – можно у тебя помыться? Совсем что-то в последнее время… круг сузился.

– Да конечно! Какой разговор! Пойдем.

– Погоди, а у тебя чисто? Ну, в смысле, – и Ясир издал звук, напоминающий радиоволны.

«Про прослушку», – догадался Трофим и пожал плечами:

– Кто его знает… Вроде не было в последнее время поводов считать, что слушают… Но много способов… у нас вон телефоны в карманах.

– У меня выключен, и батарея вынута… Короче, – Ясир приблизил колючее лицо к уху Трофима, – я буду Ричардом, Ричей. Типа, музыкант приехал к тебе насчет проекта… Ты же занимаешься музыкой…

– Ну хорошо, хорошо, Рича! – Трофиму стало смешно от такой неуклюжей маскировки, Ясир же был серьезен и напряжен. «Еще бы – четыре года в бегах».

Пока Ясир мылся, Трофим собрал на стол кой-какой еды, приготовил чистую одежду – майку, трусы, джинсы, носки… Когда шум воды в ванной смолк, стукнул в дверь:

– Ричард, держи обнову.

Дверь приоткрылась, рука с темными длинными ногтями приняла белье.

– И там ножницы на полочке… мусорное ведро возле унитаза. Бритвы есть, побрейся.

– Ага, ага…

Трофим взял телефон, нашел номер Илюхи, своего соратника, с которым они утром должны ехать на Юго-Запад. Илюха отвечал за погрузку гуманитарки в грузовики.

– Привет, ну как, закончили?

– Всё в поряде! – бодрый голос Илюхи. – Готово.

– Тогда – в семь утра выезд. Водил проконтролируй, чтоб не проспали.