Дети Ночи

Отец молча, выжидательно смотрел на него.

— Что же... когда-то наши короли — а именно, девятый король, заключил с ним уговор — вот уж какой, я не знаю, но, видимо придется узнать, когда я туда пойду.

Отец уже не улыбался и смотрел куда-то в пространство, словно вспоминал себя в ту пору, когда и он задавался такими же вопросами.

— А вот Дневной король сумел отказаться... как бы то ни было, ты заключил уговор. Из страха? Из привычки? Или ты проиграл какую-то игру?

Отец молчал.

— Отец, там Жадный? Он не властен в ничейный час? Он не может выйти из Холмов? Не может выйти пока из Чаши? Я прав?

Он внимательно смотрел на отца. Тот медленно кивнул.

— И взамен ты получил покой Холмов. Отец, я не буду осуждать тебя, — почти умоляюще вдруг сказал он. — Я сам не знаю, что со мной будет там, но я хочу быть вооруженным. Мене ведь трудно будет выбирать? Да? Там все уже так, что легче поступить как ты? Да? А выиграть я не смогу никак, он ведь бог, а я — просто человек?

Лицо отца стало отчаянно напряженным.

— Отец, но ведь он не властен над ничейным часом, верно? Верно? Ведь боги не спят?!

— Я ничего не знаю, — ответил отец, быстро встал и вышел.

Принц медленно кивнул, так же медленно выпил вино из бокала. Маска сошла с лица, как омертвелая кожа. Уже не нужна. Шут-любезник превратился в усталого, угрюмого и испуганного человека. Он узнал, что хотел. Но он не знал, что ему делать.

Над миром все так же царило небо. Днем цвета его то спокойно, то бурно перетекали один в другой, чтобы ночью слиться в единую бездонную черноту. Все так же воины день за днем спускались к Провалу, а охотники травили злых тварей в сумерках леса днем — и ночами в полях. Пограничная стража как всегда хранила внешние пределы Холмов. И мирно паслись в полях белые красноухие коровы, и охраняли их белые красноухие псы, созревало лунное зерно, и молочно-белые кони бродили в высокой траве.

Науринья выздоровел, но стал молчалив и мрачен. Что-то в нем изменилось, и не в лучшую сторону. Когда однажды Старший во время очередной стычки у Провала увидел на его лице холодную, жестокую улыбку, он содрогнулся.

Близилась осень, время урождая, время плясок и празднеств. Время Объезда.

Когда охотники прислали первый желтый лист, начались сборы. В нынешний Объезд государь собирался вместе с супругой и сыновьями. И в начале очередной луны, темной-темной ночью из королевского Холма посолонь вокруг всех Холмов выехал пышный поезд.

Редко кому из Дневных приходится увидеть выезд Ночных. Это диво — когда вдруг открывается Холм, и оттуда выезжают кавалькада в струящихся шелках, ярких, блестящих даже в темную ночь, когда нет луны и звезд. А уж как сверкают камни в диадемах и серьгах, ожерельях и перстнях! Как звенят браслеты и подвески на поясах, колокольчики на сбруях белых и вороных коней! На рукавах у мужчин ночные серебристые соколы, у стремени бегут белые красноухие псы, стремительные и гибкие. Они едут с веселым смехом и музыкой, какой слаще нет на свете. На воинах блещут тонкие кольчуги — светлые и черненые, а иногда и позолоченные, и глухо позвякивает изукрашенное оружие.

Кто-то видит их вдалеке, окруженных призрачным сиянием холодных белых фонарей, похожих на большие граненые хрустали, кому-то повезет увидеть, как открывается Холм, а кто-то вдруг увидит, как всадники бесшумно появляются на поляне, словно возникают из воздуха, и так же бесшумно мчатся мимо...

Здесь холмы были округлыми, пологими, зелеными и казались издали пушистыми, как шкурка спящего кота. Кони шли цепочкой вдоль склонов, и казалось, что темные бока дремлющего зверя медленно опоясывает ожерелье из белых бусин.

На третий день они подъехали к границе владений холма Тэриньяльтов. Старший ехал молча, думая о чем-то своем, и взгляд его был устремлен в нездешние дали. Дамы Драгоценного Ожерелья смеялись, шутили и пели, и Нежная Госпожа была ласкова и общительна, и никто не знал и не видел ее тоски и предощущения потери. И никто не знал, что это последний Объезд государя, потому, что был он как всегда спокоен и доброжелателен. Никто не замечал перемены и ничего не знал — кроме сыновей.

Холм Тэриньяльтов, рода Ущербной Луны, был вторым по величине в кольце Холмов. Здесь тоже были четыре уровня, и народу там жило много. Холм был темнее — Тэриньяльты и их вассалы были известны тем, что редко выходили на поверхность и видели в темноте лучше многих. Старшему казалось, что большая часть людей живет на самом нижнем уровне, у Провала, и ... если разворошить его как муравейник, это холм, то внутри, в каких-нибудь потаенных камерах окажутся личинки этих тэриняльтов, полулудей-полумуравьев. «Асиль — царица муравьев. Черных большеглазых молчаливых бледных муравьев с Ущербной Луной на груди», — усмехнулся он своей дурацкой мысли, и снова посерьезнел.

На третью ночь, когда они приехали в холм, облака ушли и появилась пронзительная осенняя луна. И под луной все пировали на белом, затянутом туманом лугу, прославляли короля, и Нежную Госпожу. Хозяина холма, беловолосого молчаливого Арнайю и его сестру, Ледяной Цветок, Асиль, невесту Младшего принца, еще не имевшего имени.Все радовались, ибо давно предсказанное единение Ущербной и Полной Лун знаменовали времена благие, спокойные и тучные.

На третий день они отправились дальше. Свита короля прибавилась — теперь с ними ехал отряд молчаливых Тэриньяльтов с беловолосым Арнайей. А к свите Нежной Госпожи присоединилась прекрасная Асиль, и теперь Младший ехал вместе с девушками матери, среди веселых насмешек и песен.

А Старший по-прежнему молчал. И Арнайя, его человек по клятве, ехал с ним рядом и молчал.

Следующий был Мертвый холм.

— Если бы мы были внизу, — шептала Асиль, — если бы мы были внизу, я могла бы провести подземными тропами вокруг Мертвого холма, а здесь я дорог не знаю.

Младший слушал ее. Очень хотелось ее обнять и прижать к себе, но она была еще лишь невестой.

— Там не пусто. Холм мертв, но там ходят. Я была там с отрядом. Там бывают люди, но они какие-то... пустые внутри. Их надо убивать. — Она повернулась к нему, и лицо ее было полным страха и мольбы. — Мне кажется, именно такие хотели убить Науринью. Им страшно, им больно почему-то. Они боятся магии. Почему, ты не знаешь?

— Не знаю, — тихо ответил принц. Боги, боги, как же хочется прижать ее к себе и защитить от всего!

— Они там, внутри. А в них — Бездна. Она шепчет...

— Брат мой умеет укрощать Бездну. Он велик...

— Мне кажется, мой брат погибнет за твоего...

Младший не отвечал.Возле Мертвого холма ему было так же тревожно как в ту ночь, когда они увидели всадника. Когда на глазах Асиль были слезы страха.

Белый всадник на белом коне объехал холм посолонь. И страх улегся, как укрощенный зверь, сверкая злыми белыми глазами, но не смея поднять головы. Старший следовал за отцом. Когда они вернулись, лицо старшего принца было белым и осунувшимся, словно он тяжело трудился много часов.

— Я вернусь сюда, — говорил он Младшему и Арнайе Тэриньяльту, своему человеку по клятве. Я вернусь...

Он упал от усталости на руки брата — у него не было королевской силы отца, он был всего лишь принц, потому земля высасывала его досуха, но не делилась с ним. Когда он станет королем, земля будет милостивей к нему. Арнайя и Младший уложили его спать, и Асиль расчесывала волосы брата своего жениха. Она слушала его сны, а во сне он повторял имя Дневной, хотя, проснувшись, не вспоминал о ней.