Дети Ночи

Он тронул повод и поехал вперед. Младший с Асиль переглянулись и тревожно посмотрели ему вслед. Отряд воинов Медвежьего холма молча проследовали за ним. Они возвращались домой из Королевского холма.

Глава 20

Прошло еще две ночи, и каменистые гребни широко разошлись в обе стороны, открывая вид на суровый, покрытый лиственницами и кедрами Медвежий холм. Они углубились в лес по каменистой, хорошо наезженной дороге как раз в тот момент, как оторвавшись от плеча холма серебристым пузырьком всплыла в небо луна, и стало видно, что врата холма отворены, и оттуда вереницей спускаются, сверкая парадным оружием, воины. Они встретят их на выходе их леса.

...И дед поклонился зятю-королю, прижал к широченной груди по очереди обоих внуков, ласково встретил Асиль и расцеловал дочь. И в этот момент Старший понял, что именно сюда вернется мать, когда все кончится. Перед своим отцом она казалась маленькой девочкой, несчастной, растерянной девочкой. Да, она вернется сюда.

Большой зал был убран в старинном духе — так поколения два назад было принято, и молодежь их других холмов, особенно Королевского, с усмешкой посматривала по сторонам. Но пир был великолепен и весел, а на другую ночь старый Медведь еще обещал охоту, а еще на третью — воинские забавы.

Старшему эти все развлечения были ни к чему. Он искал Нельруна и Сэйдире. Но их не было.

— Их тут и нету, — наклонился к внуку дед. Наследник сидел по левую руку хозяина. — Твой папаша велел же всех дневных выставить из Холмов.

— Они у госпожи Керинте? — быстро спросил он.

— Нет, твоя женщина к Дневным отказалась ехать.

Старший резко повернулся к деду.

— Так где она?

— А тебе ж вроде было все равно?

— Дед!

Тарья рассмеялся, опрокинул в себя еще кубок вина.

— Да ладно, ладно, я не понимаю, что ли? Поезжай к ней, разберись в себе, щенок.

— Дед!

— Не ори. Смотрят. Выедешь по проходам к границе, к озеру. Оно уже вроде как не в Холмах, — засмеялся он. — А стражу я там всегда держу. Они там вместе с Нельруном, место хорошее. Поезжай завтра.

— Нет, сегодня. Сейчас.

— Ну, как хочешь, — махнул рукой дед. — А зря, еще кабана не подавали... Сам завалил.

Он гнал коня по гулким высоким коридорам. Он редко бывал здесь, пока жил у деда, и не ходил к озеру этим путем — были места и дела куда интереснее. А теперь он словно гнался за чем-то, он не мог этого упустить, надо было догнать и поймать это, неуловимое, и посмотреть ему в лицо.

Стража остановила его неподалеку от выхода. Он отдал поводья и поднялся по каменным ступеням в жилые коридоры. Пошел по открытой галерее. С севера задувал ветер с еле уловимым привкусом моря, от которого трепетала тонкая струнка в душе. Днем галерею прикрывали отворотные заклинания, врезанные в камень. А сейчас можно было спуститься по ступеням вниз, к озеру, полному луны. Ее в небе не было столько, сколько света плескалось в черных берегах. Уже отсюда он увидел Сэйдире и Нельруна. Усмехнулся. Не спят. Пытаются жить как Ночные. Вряд ли получится, вряд ли...

Он спустился вниз по внутренней лестнице и вышел на каменную тропу, идущую вдоль берега. Огромный сонный лебедь что-то ворчливо крикнул, когда Старший прошел мимо птичьей лежки. Скоро с севера, от моря, потянутся на юг птицы, и лебеди встанут на крыло и улетят следом за ними.

Куда улетают птицы?

Старший тряхнул головой, прерывая нить цеплявшихся друг за друга мыслей. Если их отпустить на волю, то конца им не будет.

— Но почему именно сейчас? Что особенного именно в нашем времени?

— Может, просто...

— Да ничего не просто. Все случается не просто так, даже то, что случается внезапно.

Старший замер.

— Ну, так скажи, госпожа, с чего ты вдруг стала задаваться такими вопросами? Не просто так?

Сэйдире ответила не сразу.

— Я хочу, чтобы мой ребенок жил в спокойные времена. В надежном и спокойном месте, чтобы у него была хорошая жизнь без приключений, без перемен.

«Без перемен».

— И ты бы тоже пошла туда, — наверное, Нельрун показал в сторону Средоточия, — договариваться?

— Нет, — тихо вздохнула Сэйдире. — Но я понимаю теперь их, Ночных королей.

Старший немного постоял, затем двинулся дальше. Он умел ходить почти бесшумно, его учили.

— Надо идти, уже поздно и холодно.

— Никогда я не смогу жить как Ночные, — вздохнула Сэйдире. — А хотела бы. Хотя бы ради господина Тарьи.

— Да, он славный человек. И его люди Дневных не чураются.

— Я тоже не чураюсь, — Старший вышел на лунный пятачок, к каменной скамье у воды. — Привет тебе, Нельрун. Привет тебе, госпожа.

Сэйдире встала, глядя на него немного настороженно. Рука ее невольно легла на уже заметный живот. Она запахнула поплотнее теплый плащ, словно спряталась от Старшего.

— Ты так спешил сюда, господин, что на пиру не задержался? — усмехнулась она краешком рта.

— Я там ни куска не съел и ни глотка не выпил, — ответил Старший. — И, по чести говоря, умираю от голода.

Взгляд Сэйдире стал мягче.

— Тогда идем, господин, гостя надо накормить.

Они вернулись в скалу на границе Холмов и земель Дневных, на ничейной полосе.

Пока Старший ел, женщина сидела у стены и смотрела на него. Над ее головой на гобелене летели, раскинув крылья, лебеди. Стаю вела женщина в белом платье, с белыми крыльями и золотыми волосами, летящими по ветру. Нельрун незаметно вышел, оставив их вдвоем.

Мысли опять начали цепляться друг за друга, снова потянулась нить.

— Скажи, госпожа, ты видела море?

— Нет.

— А я видел.

— И что?

— Я совсем не об этом, — он налил себе сладкого горячего варева из осенних яблок, приправленного душистыми специями. — Я вообще-то хотел спросить — ты не знаешь, Стена стоит и там, в море? Ваши мореходы ничего про это не рассказывали?

— Говорят, что вроде бы и там Стена.

— А птицы улетают за Стену.

— Так говорят, но я не знаю никого, кто видел бы это своими глазами.

— Был такой человек в Холмах, Сьанта Кот, который исходил все подземные коридоры и вышел к самой Стене. Он видел птиц на рассвете, которые уходили сквозь Стены. А он не мог. Он написал стихи...

— А он точно был, этот Сьянта?

— В наших хрониках нет лжи.

— В вас самих есть ложь.

Это прозвучало настолько горько и зло, что Старший резко встал, и руки сами собой сжались в кулаки.