Детство
Шрифт:
От посольства до редакции его подбросили на посольской автомашине, высадив у перекрёстка бульвара и улицы Монмартр. Дальше он шёл пешком.
Редакция и типография рабочей газеты «Юманите», в 1947 году издающейся уже тиражом до четырёхсот тысяч экземпляров, находилась в старинном мрачном доме на бульваре Пуассоньер коммуны Сен-Дени II-го округа Парижа.
Директором газеты уже давно был один из бывших руководителей Коминтерна, депутат Национального собрания Франции, семидесяти семилетний Марсель Кашен. Его заместителем недавно стал член первого и второго Учредительного собрания Франции Этьенн Фажон.
Ну, а главным редактором
С первой же совместной беседы, прошедшей неподалёку в кафе «Брабан», в котором ещё Эмиль Золя собирал писателей французской натуралистической школы, Жорж и Пётр вызвали друг у друга уважение и взаимную симпатию, пожелав и в дальнейшем периодически встречаться и обмениваться информацией и мнениями о французских событиях.
После этого Кочет решил пешком прогуляться через центр Парижа до советского посольства, в ближайшем киоске купив карту Парижа.
Бульвар Пуассоньер, названый так в честь пути доставки рыбы с северо-запада Франции в Париж, предстал ему весьма оживлённым местом торговли. Он дошёл до дома № 1, в котором размещался, построенный ещё до войны и на американский манер огромный кинотеатр «Рекс», даже москвича поразивший своим размером. Это был даже не кинотеатр, а целый дворец кино и оказался самым крупным в Париже. Кинотеатр стоял на углу и имел очень высокую, до 50 метров, угловую башню с вращающимися буквами.
И Пётр Петрович, задрав голову вверх, сфотографировал его ФЭДом.
Более того, он не удержался и сходил на киносеанс, больше желая увидеть не фильм, а интерьер кинотеатра. Внутри храма кино оказалось не только фойе, но и гардеробные. Более того, там были и буфеты, а скорее бары. Внутренняя отделка изобиловала фресками, картинами и даже вазонами с цветами, стоявшими в неглубоких стенных нишах.
– Даже шикарнее, чем наши лучшие театры! Да-а! По размерам и отделке фойе он превосходит все известные мне в Москве! – понял он.
Купив билет подешевле, он оказался на последних рядах огромного балкона, но в середине.
Зрительный зал тоже поражал воображение. Он явно был приспособлен не только для показа кинофильмов, но и для концертов, театральных представлений, и других торжественных мероприятий.
Своды потолка большого зрительного зала были украшены звездами, мерцающими почти на тридцатиметровой высоте.
Стены зала были декорированы барельефами с античными сюжетами.
Кресла на всех трёх ярусах зала были по-видимому удобны и обтянуты красной кожей.
Большой экран размещался за большой сценой под светящейся аркой. Залюбовавшись интерьером, Пётр Петрович чуть было не успел сделать фото на память в гаснущем свете зрительного зала.
И тут же фильм «Барбизонское искушение» поглотил всё его внимание.
После кино Пётр Петрович свернул направо с бульвара Пуассоньер на одноимённую улицу и по ней направился сначала на юго-восток. Перейдя через улицу Клери и дойдя
до улицы д Абукир, он опять свернул направо и пошёл по этой улице в южном направлении к центру Парижа. Дойдя до площади де Виктуар с памятником Людовику XIV-му, далее он прошёл по улице Круа де Пети Шан. Сделав зигзаг по улицам Сен-Оноре и де Маранго, он неожиданно оказался напротив Лувра.– Ах, вот он, знаменитый Лувр! Карта не подвела! Ну и красотища! – обрадовался новоиспечённый парижанин.
– Надо будет сюда обязательно Алю сводить! – твёрдо решил Пётр Петрович.
Повернув направо на улицу де Риволи, он пошёл дальше, продолжая созерцать Лувр и его музей Пале-Рояль, но уже справа от себя.
Подходя к перекрёстку, он ещё издали увидел впереди слева признаки парка. А подойдя ближе, неожиданно справа по ходу он узнал стоящую на небольшой площади видимо некогда позолоченную конную статую Жанны д’Арк. И Кочет не удержался, сфотографировав её своим ФЭДом.
Однако уже подуставший и разгорячённый он свернул налево, мечтая временно укрыться от солнца в тени деревьев парка, оказавшегося садом Тюильри. Пётр Петрович поначалу углубился в его аллеи. Но, посмотрев время на часах, поспешил на выход к Сене.
– Надо будет Алю и сюда сводить! – лишь решил он.
Пройдя по мосту Руаяль через Сену, он продолжил свой путь по улице дю Бак, пересёк, под острым углом почти соединяющиеся, бульвары Сен-Жермен и Распайль, и вскоре свернул направо на уже знакомую улицу Гренель. На эту неспешную прогулку он потратил около полутора часов.
Отобедав, Кочет окунулся в бумаги, продолжая изучать внутриполитическую обстановку в стране, сложившуюся до его приезда.
Его внимание привлекла заметка, что, из-за снижения правительством 27 августа нормы хлеба до 200 грамм в сутки на человека, произошли беспорядки в городах Верден и Ле-Ман.
– Так наверно именно из-за нехватки зерна во Франции мы им поставили своё!? Интересно, а что было до этого? – поднял он стопку старых газет, вчитываясь в июньские новости.
Ещё в мае 1947 года объявили забастовку 30 тысяч рабочих завода Рено. Но бастовали не только рабочие, но и служащие.
С 19 июня по 2 июля также бастовало 120 тысяч банковских служащих. В результате этой забастовки было потеряно 1.200 тысяч рабочих дней.
А с 25 июня по 1 июля развернулась забастовка шахтёров, в которой участвовало 275 тысяч человек. Начавшись на севере Франции, она затем охватила и другие угольные бассейны страны. В результате её угольная промышленность потеряла 620 тысяч рабочих дней.
С 6 по 12 июля происходила уже и всеобщая забастовка железнодорожников, в которой участвовало 483 тысяч работников. Эта забастовка привела к потере ещё 3.864 тысяч рабочих дней.
Только из-за этих трёх забастовок было потеряно 5.684 тысячи рабочих дней. Но ведь были и другие забастовки.
Если ещё в 1946 году среднемесячное количество участников забастовок составляло 15 тысяч бастующих с общим количеством 32.200 потерянных рабочих дней, то за первые 7 месяцев 1947 года среднемесячное количество бастующих возросло до 239.100 человек, а количество потерянных рабочих дней – до 6.416.400.
Только в одном июне 1947 года забастовочным движением было охвачено 1.115 тысяч рабочих.