Девальвация человечности

И этот страх, поселенный в сердцах людей разрастался с большей силой, как чума, пожирающая одного за другим. На вечерних улочках городов окутанных романтикой лунного света, вы уже никак не могли увидеть прогуливающихся под руку влюбленных, мужчины и женщины вообще перестали совместно проводить время в обществе, поскольку любой намек на любовь карался законом. Казалось мрак, словно кислород внедрялся в каждую клеточку живого и неживого, пропитывая все естество и даже солнце, будто забыло про небольшое государство Фолмрак. Отныне здесь холод.

Любовь, матерь заботы и нежности, преданности и жертвенности была незаслуженно возведена в ранг постыдного и мерзкого проявления человеческой натуры. Особую роль в этом весьма сомнительном достижении сыграл человек завистливый и педантичный, славящийся излишней злопамятностью, правая рука мисс Гофман – Гордон Наркисс. Во внешности его выделяла приземистая фигура и порядком округленная форма черепа, как бы вдавленная в плечи, что придавало всему его образу крайне напряженный вид. Именно он был главным блюстителем исправности работы закона и отвечал за его исполнительность. Словно шакал, преследующий свою добычу, он отлавливал преступников, людей уличенных в демонстрации любви. Следует отметить, что под демонстрацией чувств сердечных, согласно законодательной системе государства Фолмрак, понимался как физический контакт романтического характера, так и более хрупкие, но и куда более мощные проявления любви в виде: заботы, поддержки и неиссякаемой веры. Эти три формы были основными, но не единственными запрещенными. Одержимый целью поимки таких вот «преступников», Наркисс даже создал секретное подразделение. Ему не было дано название, у сотрудников отсутствовала и специализированная форма, по сути, это были обычные мужчины и женщины, которых вы могли абсолютно случайно встретить повсюду, в магазине, на улице, в кафе, они ничем не отличались от других, ничем кроме цели пребывания где-либо. Доносчики не щадили ни женщин, ни детей. Достаточно присутствовать один раз при аресте ни в чем не повинных влюбленных подростков, по сути дела, детей, что бы впредь мать боялась прилюдно сказать доброе слово ребенку, и отец держал дитя от себя в стороне. Мог ли кто-нибудь из случайных прохожих спасти жертв безумного закона, не рискуя так же оказаться в грязной кутузке, под тяжелым взглядом надзирателей? Конечно же, нет. Все отцы, все браться и сестры, все матери и друзья на этих показательных арестах безучастно наблюдают за чужим горем, не потому что им не жаль, не потому что сердца их окутала жестокость, а потому что никто не хочет так же. Говорят, если человек видит зло и не оказывает помощь нуждающемуся, он повинен в нем ровно также как и сам его создатель. Но всегда ли это истинно верно? В ситуациях, где не вмешательство оправдано реальной витальной угрозой, я думаю, что нет. И все это понимали. К несчастью в своем горе люди были едины, но разобщены страхом и этот естественный ужас с неимоверным чувством сожаления, каждый раз отражался в молящих взглядах наблюдающих «помоги им Господи и огради наши семьи от этой участи». Без права на оправдание, без права на защиту, арестованным беднягам, что становятся жертвами доносов, просто заламывают руки и увозят в неизвестном направлении. Увозят лишь потому, что какому-то доносчику показалось, что ты флиртуешь, слишком любезен, не по-товарищески проявляешь заботу, а с более глубоким эмоциональным подтекстом. Просто кто-то берет и перечеркивает твою жизнь, стирает из истории, так же легко, как обычно говорят «С добрым утром, вам один кофе Сэр?».

К слову говоря и доносчикам было не сладко, как упоминалось выше, это были обычные люди, только те, что не спали ночами из-за криков, арестованных по их воли людей, застревающих в голове с ужасающими гримасами боли. Серьезно, когда ты случайным образом становишься свидетелем переворачивающей душу картины, как мать, опустившись на колени, в слезах, буквально воет, чтобы дочь отпустили, это леденит кровь, сжимает сердце, потому что ты ничего не можешь изменить. Это страшно. Когда все вокруг так же ничего не делают, словно безликие статуи и сам ты понимаешь, что внешне подобен этой же статуе, такое, такое, просто выбивает из колеи. Но если, причиной таких событий выступает твое слово, и мозгами ты прекрасно осознаешь, какое горе причинил, чтобы спасти свою шкуру, это подавляет, другие чувствуют глубочайший трагизм от безучастия, но ты, как палач, чувствуешь огромную бурю вины. Именно вины, а не стыда, потому что к последнему взывает социум, а к первому нравственный судья. В определенный момент внутри словно взрывается бомба, заряженная неимоверным горем и сожалением. Конечно, никому не было известно о том, кто именно является доносчиком, но для губителя не по своей воле, терзания совестью страшны.

Зачастую Наркисс находил людей для своего подразделения не случайно и чаще одиночек, чтобы было меньше возни, в случае если человек не выдержит давления и сорвется, чего он не мог допустить, преследуя цель сохранения конфиденциальности внутри группы. Он заманивал их деньгами, а угрозами удерживал, иногда применял пытки, но редко, потому как брал людей изначально трусливых и слабовольных, тех, кто до ужаса боится за свою жизнь и с легкостью предаст, чтобы спастись. С такими, элемента морального угнетения было вполне достаточно. К тому же эгоистичных, трусливых одиночек и с меньшей вероятностью будут разыскивать. Был, и нет. Приносить информацию об окружающих полагалось раз в два дня, так что за неделю ты в среднем мог загубить порядочное количество жизней, в довесок забудь про сладкие сны. Конечно, таких чувственных крыс среди подразделения было немного и они быстро отсеивались, что позволило Гордону, в конечном счете, сформировать подразделение из идеально холодных и безразличных к чужому горю людей, способных спокойно коверкать судьбы.

Две простые вещи, о подразделении, которые, довольно быстро доходили до новичка:

Первое, Гордон Наркисс сорил деньгами для своих пешек легко, следовательно, карман твой, ровно, как и желудок всегда будет полон.

Второе, если ты попал туда, выйти живым из подразделения будет крайне трудно, поэтому через огромные душевные терзания доносчикам приходилось изображать холодность по отношению к чувствам жертв, дабы самим не стать жертвами. И даже со временем, привыкая к крикам, ожесточившись, большинство подневольных, наблюдая за очередным арестом, задавалось вопросом «Разве моя жизнь дороже?».

Лишенные свободы выражения чувств люди были вынуждены пойти по пути наименьшего сопротивления. Конечно, некоторым удавалось спастись, чаще всего они скрывались за пределами городов, в местах напрочь лишенных уюта, но сполна заполненных жизнью. Для тех же, что не успели укрыться, попытка бегства – идеальная имитация русской рулетки.

В ходе вышеописанных событий, гражданам Фолмрак оставалось одно, создание видимости подчинения. И словно актеры захудалой театральной труппы, ежедневно они надевали маски. В лице внешнего мира и государства они были послушными и податливыми куклами, без права на эмоции, без права на любовь. Притворство создавало сумасшедший внутренний конфликт между созданием видимости принятия нововведений, и их внутренним отторжением. Народ был ослаблен, но истинная сила заключается не в отсутствии слабости, а в ее принятии.

Глава 3. Фестрад

[Духовная бедность невосполнима материальным богатством]

Прекращение экспортных и импортных отношений с внешним миром не было сумасбродным решением. Механизм функционирования и жизнеспособности Фолмрак был построен особым образом. Каждый город, будто клеточка большого организма, выполнял свою роль. Так были созданы сети городов специализирующихся преимущественно на промышленных отраслях, сельском хозяйстве, транспортной системе и связи. Крупнейшим в общегосударственном масштабе центром управления экономики и одновременно финансовым ядром страны, был Тэмвуд, столица государства. Такое разделение исполнителей для выполнения важнейших функций, было предусмотрено на случай блокады государства или же иных пагубных внешних воздействиях. Тщательно подготовленная независимость от внешнего мира здесь сыграла на руку мисс Гофман, по тому как, в принципе, на уровень жизни закон «О запрете любви» никак не влиял. Несмотря на послевоенный период, какой никакой, а все же работой был обеспечен каждый, по этому, никто не голодал. Средний класс остался средним классом, богачи остались при своем богатстве. Вот только без языка чувств: поцелуев, заботы, объятий, поддержки и нежных взглядов, все было серым в буквальном смысле и здесь все были равны. Каждый был бедняком.

Фестрад располагался на северо-западе страны и был главным сосредоточением основных видов пищевой промышленности: молочная, хлебобулочная, кондитерская и др. С Севера от города располагалась гора Пан, с юга его омывал залив Атль, что позволяло транспортировать продукцию к другим городам, не только по воздуху, но и по морю. Фестрад был наиболее удален от Темвуда, поэтому контролировать исполнение закона, полагаясь на исполнительность уже обладающих властью лиц, мисс Гофман не могла. Все что ей оставалось, это либо самой объезжать отдаленные уголки страны и проверять подчинение закону «О Запрете любви», либо отправлять приближенных лиц, которых было не так много. Вторым по важности человеком среди её свиты, после Гордона Наркисса, был Ат Ментира. Этот высокий и чересчур худощавый мужчина молодо выглядел в свои 50 лет, и отличался сдержанностью манер с крайней скрытностью. Независимый и сильный одиночка с пристрастием к жестокости и обману был убежден в том, что другие люди заслуживают эксплуатации. Именно он и был отправлен на руководящую должность в Фестрад, чтобы регулировать работу нового закона и подавлять вспышки восстаний, на случай если «действенных» методов будет недостаточно. Блестяще вжившись в роль руководителя, Ментира быстро прославился своей любовью к жестокости и насилию, а оказав поддержку идее Гордона Наркисса в создании «секретного подразделения», он лично стал контролировать работу этой организации в Фестраде и близлежащих городах. Ат Ментира был из тех людей, что приходили в ярость от малейших погрешностей в их идеально созданном порядке. Безупречно чистый кабинет, каждая вещь лежит ровно на своем месте, папка к папке, всё разложено по цветам, от светлых тонов к темным. Даже маленькая ручка, что располагается на рабочем столе под углом не идеально параллельным вертикальной линии листа, была способна вызвать искрометное раздражение у этого человека. За этим всегда следовал неконтролируемый всплеск прямой физической агрессии, который всякий раз обрушивался на сочное, нежное тело молоденькой, но бойкой секретарши, терпеливо сносящей каждый удар массивной мужской руки по той части тела, что возможно прикрыть одеждой. Только не лицо, Ментира искренне считал себя ценителем женской красоты, поэтому всегда старался быть обходительным и за каждый свой промах по лицу, дарил секретарше Лиззи очередное изящное украшение, чтобы извиниться за неаккуратный синяк, так некрасиво уродующий столь чудесную мордашку. И как бы секретарша не хотела покинуть эту работу, находясь в состоянии травматической привязанности к агрессору, трезво мыслить она не могла, посему, с готовностью приносила свое тело в жертву его желаниям, пускай зачастую далеко и не ласковым. Деструктивные воззрения Лиззи, создавали иллюзию компенсации, физические раны за счет интимной близости, поскольку, именно за каждой ситуацией насилия, следовал бурный секс, искаженно воспринимаемый ею как показатель значимости ее личности в его глазах. По этой же причине, почти каждый день она возвращалась с работы с очередным синяком, не отдавая себе никакого отчета в том, что на самом-то деле, единственным ценным человеком для жестокой личности, выступает он сам. Ментира же, пропагандирующий идеи Гофман никогда не говорил, да и не то чтобы испытывал нежные чувства, он почитал страх и подчинение в глазах других. И этот человек, не скрывая презрения к окружающим, обладал властью.

Средства же, используемые для смиренного принятия обществом закона «О запрете любви» в прочем, были одинаковы, как в центральных городах, так и в отдаленных. После ряда показательных наказаний за проступки перед государством ни один мирный житель не осмеливался бы что-то предпринимать, по крайней мере, до тех пор, пока не адаптируется. Это похоже на борьбу с ранее неизвестным вирусом, для ликвидации которого необходимо больше сведений, а, следовательно, необходимость изучения первостепенна. Поэтому жители Фестрада аналогично своим товарищам так же были вынуждены начать маскарад, игру притворства.

Глава 4. Призрачная надежда

[Человек не может ничего потерять,

если у него ничего нет]

Сторонников приобрести довольно не трудно, особенно если у тебя есть деньги. Когда мисс Гофман только пришла к власти, основным ее приоритетом было, получить поддержку армии, что напрямую взаимосвязано с реальной силой. При помощи нехитрых денежных вложений и весьма недвусмысленных доводов, достаточно быстро каждый, от генералов до простых солдат вооруженных сил Фолмрака принял ее безумные идеи. Были и те, чье горделивое упрямство оказалось на порядок выше инстинкта самосохранения, поскольку граничило со смертью. Именно эти люди негласно стояли на голову выше прочих, потому как сохранение достоинства перед лицом опасности, высший героизм. Наотрез отказавшись принять власть отмеченную безумством и потворствовать ее распространению, эти мужчины практически собственноручно выбирали для себя не завидную судьбу. Наиболее дерзко выступили трое друзей, понимающих, что используемые средства, далеко не всегда оправдывают желаемую цель, особенно в тех случаях, когда сама цель лишена всякого смысла.

Фред Морган, вспыльчивый и смелый авантюрист, почти постоянно пребывал в хорошем настроении, он был не высокого роста, из-за чего в юности дико комплексовал, но с годами научился смеяться над собой, лихо, опережая насмешки сверстников, что позволило заработать ему хорошую репутацию юмориста и души компании. Не смотря на то, что Фред не имел среди живых людей кровных родственников, ему посчастливилось, обрести семью среди товарищей. Марк Гранд, еще более отвязный тип, чем Фред, любитель хорошего алкоголя, шумных компаний, задушевных бесед и страстных женщин. Обаянию этого голубоглазого блондина завидовала большая часть мужчин, встречающаяся ему на пути, а иногда даже и обделенных природной красотой женщин. Уж слишком он слащав и красив, как будто нарисованный. Одним из них, был и молодой инструктор авиационной школы вооруженных сил Демьян Мод. Мужчина высокого роста со жгуче черными, как смола волосами, был худощавым, но жилистым и производил впечатление, скорее интеллектуала, нежели авантюриста. Его золотисто-карие глаза, словно постоянно освещаемые солнечным светом, казалось, сияют в такт широкой улыбке. Он производил положительное впечатление, а о его безрассудстве ходили легенды. При всей его любви к жизни, молодой летчик никогда не рассматривал ее, как самоценность. Родители погибли, когда мальчику не было и 8 лет, так что воспоминания о них были неопределенными, словно в тумане. Он постоянно пытался держать в голове родные лица, но с возрастом , делать это становилось труднее, маленькие примечательные элементы, такие как аромат мятного масла, от мамы, и тяжелый запах табачного дыма от папы, он носил почти всегда с собой, ассоциативно связывая их с любимыми людьми. Бабушка хоть и пыталась учувствовать в его воспитании, вместе с тем, была слишком слаба. Прогрессирующее ухудшение ее состояния, снижение памяти, нарушение речи и движения свидетельствовали о ранней деменции. На последней стадии заболевания, она перестала узнавать внука и вообще кого-либо из знакомых. Умерла миссис Мод незадолго до начала войны, от пневмонии. После чего, шестнадцатилетний Демьян никак не связанный с родным домом, решил попытаться реализовать свою детскую мечту и стать летчиком. Самолеты всегда его манили, уникальная возможность прикоснуться к небу, попасть в другую реальность, должна была быть притворена в жизнь. Хороший ученик быстро завоевал уважение у своих коллег и учителей. Во время войны наций, о нем ходили легенды, как о неуязвимом счастливчике, ни разу не подбитым, дулом вражеских пулеметов. Поле окончания войны Демьян решил продолжить развиваться в выбранной сфере и стал летчиком экспериментальной авиации в армии Фолмрака.