Девальвация человечности

–Оставь, я уберу посуду,– устало обратилась она к мужу.

–Мне не сложно, и ты не должна все делать по дому одна, я помогу, – он поцеловал её в лоб и стал убираться.

– Удивительно насколько сильно может парализовать человека страх, насколько сильно его может смутить вина, какой огонь разжигает в нем гнев, и как ловко его порабощает любовь. Corpus amygdaloideum – миндалевидное тело, не больше двух сантиметров… Такая маленькая, и такая важная структура мозга, а какой эффект! Если бы не было эмоций, была бы жизнь? Можно было бы говорить о жизни в привычном для большинства людей понимании? Если исходить из того, что отношение, когнитивный компонент эмоций, то без первого, полагаю, у нас, вероятно, не возникал бы интерес, к чему бы то ни было вообще. Была бы мотивация, если бы наше отношение к окружающей действительности стало безразличным? В чем тогда был бы смысл? Жить ради жизни? – маленькая пауза для вдоха, – Без эмоций и ключевой компонент всех религий, вера, пала бы. А человек, не имеющий веры, во чтобы то ни было, лишен и опоры, фундамента, так, пожалуй, сложно устоять… Без эмоций: гнева, радости, вины, сострадания, человек, вероятно, вообще перестал бы быть человеком, ибо даже среди животных продолжало бы существовать больше эмоций, чем у него. А так, это что-то из области фантастики.

Мария разговаривала, не сводя взгляда с камина, и словно обращалась куда-то в пустоту, куда-то к вселенной.

– Чего ради разграбляют этот дом, дом, что внутри у каждого, – минутное затухание речи, монолог прервался. – А ты, как считаешь?

– Мария, я полностью согласен с тобой, иногда нас окружают вопиюще ужасающие вещи, события, порою абсолютно глупые и бессмысленные, это же…Я вот, что пытаюсь сказать, эмоции – это в первую очередь наши личные краски. На самом деле, порой мне кажется, что нас от рождения собирают. Знаешь, словно всеобщий родитель готовит первоклассников к школе. Немного бирюзового или карего оттенка, для красоты глаз, чуть-чуть смуглости кожи, щепотку склонности к худобе или полноте, и не забудьте про список наследственных заболеваний, а в довесок возьмите ещё набор фабричных красок, мол, подрастешь, сам выберешь как ими распоряжаться. И мы начинаем растрачивать этот бесконечный запас, где-то добавляем больше яблочной гармонии, где-то апельсиновой радости, грязно-желтой зависти, густого, кровавого гнева, и металлического безразличия, спектр громаден! Жизненные события холст, а мы все, художники, выходит, что и каждый талантлив. Великая способность человека, смотреть даже на хреновые события, через призму розовых очков, поразительно как сказывается на благополучии душевного состояния. А сегодня, они хотят забрать это краски, дают серый козявочный цвет и оставляют с этим жить, по крайней мере, так говорят, мы то, прекрасно знаем, что это не жизнь!– взяв жену за руку, Мирон приподнял ее и посмотрел пристально в глаза, после чего крепко-крепко прижал к себе, – мне так хорошо здесь, с тобой, в нашем собственном мире ярких красок.

–Мне тоже родной, мне тоже, – она обвила свои руки вокруг его шеи и нежно поцеловала, выражая свое согласие со всем вышесказанным, – а теперь, пойдем спать, день был тяжелым.

Глава 7. Узаконенная похоть

[Страсть порожденная любовью вспыхивает в верхней части тела, в нижней части вспыхивает похоть]

Пока сентиментальные простолюдины тряслись перед жестокими наказаниями, которые неминуемо следовали за неподчинением новому закону, в жизни таких высокопоставленных лиц как Гордон Наркисс и Ат Ментира, процветала похоть и бордели, отрицающие всякую ценность женщины, особенно падшей, перед лицом мужчины. В их мировоззрении любовь – слабость, а проститутка просто вещь, которую можно брать, сколько хочется, когда хочется и как захочется. Абсолютно не скованные нормами морали и этики, эти мужчины не останавливались ни перед чем, ради достижения истинно эгоистичного и опьяняющего оргазма. Асфиксия, связывание, физическое насилие, грубое вхождение в нежную женскую плоть, горячий воск и прочие извращения, часто приводили к летальным исходам этих бедных женщин. В случае же удачного для них завершения сексуального акта, проститутки получали кругленькую сумму и могли безбедно жить, не работая как минимум год. Правда таких отвязных и глупых дурочек, желающих рискнуть своею жизнью, чтобы заработать больше денег, среди них было не так много. Заработать то, и вырваться из этого гнилого места, пропитанного вонючей тошнотворной похотью, чаще от возрастных мужчин, мечтала каждая, но, не рискуя жизнью. К счастью сексуальное участие в таких жёстких условиях было сугубо добровольным.

В бордель «Алая роза», самый популярный в Тэмвуде, мог прийти абсолютно любой мужчина с достатком, желающий утолить свою потребность в усмирении либидо, основное правило – деньги вперед. Удивительно, что при таком узком мышлении, правила этими мужланами, именно женщина. Мисс Гофман, пожалуй, одна из немногих смогла не просто добиться расположения у влиятельного Гордона Наркисса и не менее влиятельного Ата Ментиры, но и заслужила их доверие, полностью подчинив своей воле. Она не разделяла их влечений к продажному сексу, но и не осуждала, поскольку выступала не против этого, а против любви. Проституция же, как единственный надежный способ получить удовольствие без эмоциональной связи с временным партнером, даже со временем узаконилась. Удовольствие не из дешевых, но точно необходимое в сложившейся ситуации. Во всяком случае, так она считала и позволяла открывать новые и новые дешевые заведения. Дешевые, не значит не дорогие, дешевые, значит морально бедные. Вот, где процветал мир на грани с реальностью, повсюду реки алкоголя, смех и крики, стоны, оргии, наркотики и громкая музыка. Все люди не знакомы и объединены одной целью – выпустить внутреннего зверя, словно это маленькая вселенная, работающая для них на уровне инстинктов: секс, еда, агрессия.

Балом почти всегда руководил Гордон Наркисс, изредка находя среди бедолаг отчаянно желающих попасть в бордель, молодых людей для своего специального подразделения. И так весело, играючи, между сексуальной разрядкой и дозой травки, человек слабовольный и трусливый заключал сделку с дьяволом. Конечно, Наркисс редко подбирал здесь людей для подразделения, но шанс заполучить хороший, гибкий, как глина экземпляр, никогда не упускал. Сегодня, около полуночи, в самый разгар очередного веселья, охранник сопроводил в подвал секретного гостя.

–Она прибыла, – шепнул охранник Наркиссу, который незамедлительно кивнув головой, поспешил покинуть вечеринку.

– Какой приятный сюрприз! – он подошел к Мисс Гофман и галантно поцеловал её холодные руки, после чего незаметно стал оценивать весь образ. Следует отметить, выглядела она не дурно, на ней был облегающий белый костюм строго покроя, а волосы, убранные в кичку, придавали образу большую надменность и суровость, чем выражение глаз – Очаровательно выглядите!

–Ты мне льстишь, – лукаво улыбнулась она и присела на диван.

–Но почему так тайно? Для президента у меня и красная дорожка припасена, – продолжал лебезить Наркисс.

–Моя репутация друг мой, превыше всего, я борюсь против любви, а не за похоть, хотя и ничего не имею против, но лучше не афишировать мое пребывание в этом злачном месте. Послушай, завтра мы должны привести в исполнение несколько десятков показательных арестов и казнь. Ты мне нужен, так что будешь сопровождать меня.

–Но мисс Гофман, – пресмыкаясь перед ней, спрашивал неуверенным голосом он, – Линда, мы уже достаточно арестовали и казнили, в стране вас боятся как огня.

–Не правильный ответ, должны боятся, как дикого огня. До завтра.

Глава 8. Ясный разум

[Если любовь – болезнь,

то весь мир поражен этой чумой]

На часах было без четверти двенадцать, но солнечный свет не торопился пробуждать спящего Демьяна, вместе с тем, внезапный резкий шум, был менее обходителен, и не обременяя себя старанием сохранить сны спящего, заставил его открыть глаза.

–Почему так серо? – подумал он, после чего, нехотя взглянул на часы, и задал себе этот вопрос ещё раз.

Затем, неторопливо оглядевшись, его взгляд, буквально на несколько минут приковало полотно, что располагалось возле кровати. Перед ним висела довольно миловидная картина с изображением маленькой девочки, от которой веяло теплотой. По правую сторону от кровати располагалась тумбочка, с левой стороны комнаты стоял письменный стол из красного дерева, он был завален различными бумагами и картами. Обычная такая, полу комната, полу кабинет, подумал Демьян. По мере того, как сознание его пробуждалось, он стал вспоминать последние события, что изрядно подпортило настроение. Внезапно услышанный запах кофе, словно обладая абсорбирующим эффектом, заставил его встать с постели значительно быстрее, чем необходимость разобраться в том, что происходит в жизни, и в этом Фестраде, месте, куда он так отчаянно хотел попасть. Возле кровати лежала свежая, выглаженная рубашка черного цвета и темно-синие брюки, что были слегка великоваты, но данная мелочь легко была скорректирована ремнем.

–Аааааа вы уже проснулись мистер Мод, я как раз заварила свежий кофе, – вежливо поприветствовала Мария спускающегося незнакомца.

–Спасибо, миссис Гранд, это определенно то, что мне необходимо, вы словно читателе мысли. Спасибо Вам за одежду, а то моя… – смущенно подчеркнул он, – уже совсем поизносилась.

– Ну, на счёт телепатии, не совсем уверенна, зато кофе, явно хорош, -добавила она, слегка отпив из своей кружечки. – Сейчас спустится Мирон, и сможем позавтракать. Ах да, – поспешно добавила Мария, – вчера заметила, что ваши вещи уже отжили свое, и решила, что нечто новенькое вас хоть слегка ободрит.

–Это действительно очень мило!

–Не за что мой дорогой, – дружелюбно махнула она рукой, – вам к лицу этот костюм, присаживайтесь.

Утром, она показалась Демьяну ещё более очаровательной. Мария не была худощавой, скорее даже наоборот, но румянец ее розовых щёк и явная склонность к кокетству заставили бы умилиться любого.

– Кстати, предлагаю отбросить формальности, мы слишком молоды, чтобы придерживаться этих никому не нужных правил приличия, и ради Бога, не здесь и так достаточно необходимостей возросло в наше время! Называйте меня, просто Мария или Мари, как посчитаете нужным.