Девочка идёт вперёд

Тоска по родной волости Бабе не оставляла папу, и он порой в короткие минуты отдыха всё напевал строки из горных песен покинутого им края.

Свиней и овец теперь было содержать трудно – тучных пастбищ, как в горах Дашишань, тут не было, поэтому отцу пришлось оставить только пони, чтобы возить урожай. Но зато здесь выращивали черешковую капусту, батат и сахарный тростник: капусту и батат ели сами, а тростник продавали.

Земля, на которой отец решил обосноваться, принадлежала деревне Пинпо. Это был горный склон, а не долина, так что даже трава там особо не росла. Здесь же неподалёку деревня хоронила своих мертвецов. Дедушка и бабушка, отец и мать с утра до ночи трудились на склоне – мужчины с бамбуковыми корзинами за спинами шаг за шагом рыхлили мотыгами землю, а женщины выбирали из неё куски кирпичей, обломки черепицы и булыжники. Сколько земли подготовят – столько и засадят. И вот наконец многими стараниями склон приобрёл ухоженный вид.

Пот семейства Хуан обильно удобрил тот кусок земли, что был им выделен. Труженики порубили стебли тростника, рядами уложили обрубки в борозды, удобрили и прикопали. После первого же мелкого дождика из почвы сначала показались несколько робких нежно-зелёных хвостиков, а потом и весь тростник пророс. Упругие стебли вырвались на свет, их тихонько обдувал ветер, увлажнял шелестящий дождь, постепенно они окрепли и стали настоящим густым тростниковым лесом. В сентябре тростник набрал сладость. Мама осталась охранять с таким трудом возделанное поле, а отец побежал на сахарный завод подавать заявление на уборку.

А вот и официальное разрешение с красной печатью!

Родители на радостях наняли помощников и вместе с ними резали тростник всю ночь. Поработав два дня подряд до самой темноты, сняли половину урожая, папа нанял тележку и отвёз тростник на завод в двадцати с лишним километрах от их нынешнего жилища.

– Продадим тростник, купим кирпич и черепицу, а года через два построим новый дом, – ликовал Хуан Чжунцзе.

Но его радость развеялась как дым – вернулся он абсолютно подавленный:

– За тонну сахарного тростника мы выручили всего двести с чем-то юаней, за минусом расходов на подёнщиков, перевозку, рассаду и удобрения, нам почти ничего не осталось…

А ещё он узнал, что на оставшемся тростнике заводу не заработать, поэтому его и вовсе не примут.

– А землю эту, похоже, придётся вернуть, потому что здесь хотят строить завод! – С этими словами он отдал жене не деньги, а заводскую долговую расписку с печатью.

Новости были одна другой хуже.

– Э-эх, видимо, в этом году мы стали что собака, которая лает на луну – просто зря потратили много сил, – устало проговорил Хуан Чжунцзе бабушке.

– М-да, сажать сахарный тростник – всё равно что таскать камни на гору или носить воду в бамбуковой корзине. Ну и пусть, но жизнь-то продолжается! – ответила старушка, поудобнее устраивая Сюэр у себя на коленях.

Как всегда, даже в самую холодную зиму бабушка видела тёплые пейзажи грядущей весны:

– Ведь здесь нас приняли, дали нам обосноваться. И ради детей мы должны пустить здесь корни. Не вышло с тростником, так пойдём другим путём. Я не верю, что другого пути нет.

И правда, почему это нет другого пути? Бродя по окрестным пустырям, Хуан Чжунцзе наткнулся на нетронутый участок, усеянный булыжниками. Однако эта земля принадлежала уже не деревне Пинпо, а лесничеству «Саньлэй».

Хуан Чжунцзе обратился в лесничество:

– Можно взять в подряд?

– Можно. А вы откуда? Что хотите выращивать? – заинтересовался начальник лесничества.

– Я из волости Бабе, местечко Люшан, хочу выращивать манго, – бодро рапортовал неунывающий Чжунцзе.

После переговоров он был на седьмом небе от счастья…

Лесничество «Саньлэй» было согласно дать ему землю в аренду, а кроме того, семья Хуан получит помощь в рамках национальной политики переселения и борьбы с бедностью. Просто замечательно!

– Манго может принести много денег, это серьёзное дело! Однако доход будет только через несколько лет, ты взвесь все за и против, продумай всё как следует, – наставляла бабушка.

– У нас обязательно получится! По закону нам скостят большую часть арендной платы, это и вправду хороший вариант. А пока манго не плодоносит, мы сможем на больших пони подрабатывать перевозкой грузов в городе!

И Хуан Чжунцзе подписал с начальником лесничества договор земельного подряда на тридцать лет.

В сентябре на манговых плантациях Хуан Чжунцзе закипела работа: вся семья взялась за дело – боронили землю, выпалывали сорняки, вносили удобрения и прокладывали водоотводные канавы. Они выбрали толстенькие, налитые силой манговые косточки и аккуратно высадили их в грунт.

Вместе с косточками они вложили в эти манговые земли всю свою надежду.

Бабушкина деревня

А Сюэр потихоньку росла за бабушкиной спиной.

Она научилась ходить под бабушкиным чутким присмотром и скоро уже бегала по земле так быстро, что и бабушка не могла её догнать, и дедушка не мог, один лишь ветер был в силах угнаться за ней. Взметал листья, кружил их и мчался вслед за Сюэр.

Что делала бабушка, то и Сюэр.

Бабушка брала чайную чашку, и Сюэр тоже.

– А-а-а-й! – Кипяток из чашки пролился, и Сюэр обожгла пальчики.

– Не плачь, Сюэр! Не плачь, Сюэр! – Бабушка взяла листик, разжевала в кашицу, перемешала с теплым чаем и намазала внучкины пальчики. – Помажем лекарством, вот так, и всё пройдет!

Как-то в прохладный ветреный день бабушка собралась на улицу. Сюэр, вытянув ручки, преградила путь и потребовала взять её с собой.

– Сюэр, весной не поработаешь – зимой будешь есть северный ветер. Хотела змея межу проложить, да поздно [13] ! – Бабушка погладила Сюэр по головке и одна выскочила на улицу. Она отправилась в горы: дедушка пас там коров, и старушка спешила к нему на помощь.

13

Образно в значении «слишком поздно для чего-либо», «уже не выйдет».

После переезда в город дедушка, владевший искусством массажа и лечения травами, не смог продолжить своё дело, поэтому с понедельника по субботу пас скот в горах. Бабушка ушла к нему, оставив Сюэр на пороге растерянно глядеть ей вслед и размышлять над её словами:

– Трудолюбивый в поле чешет, лентяй и гривы не расчешет.

Но ведь Сюэр не лентяйка! Встав с постели, она перво-наперво всегда просит старшую сестру причесать её. Цзюаньэр после утренних занятий помогает родителям в поле, поэтому делает младшей причёску, только как выдастся свободная минутка. Иногда причёска выходит хорошо, иногда не очень. Если всё складывается удачно, Сюэр ходит весь день весёлая и вечером ложится спать не с мамой, а с сестрой; а если волосы совсем не слушаются, то Сюэр дожидается бабушку и плача жалуется ей на Цзюаньэр.

Бабушка обеих внучек любит, обеим сочувствует: и старшей, которая умеет плести косы, и младшей, которая от горькой обиды порой жалуется бабушке. И Цзюаньэр, и Сюэр она выкормила сама, ходила с ними по домам, выпрашивая для малышек молоко.

Но в эту зиму бабушка, обожавшая Цзюаньэр и Сюэр, никогда прежде не болевшая, вдруг занемогла. Когда болела мама, за ней ухаживала бабушка, а теперь, когда заболела бабушка, за ней стали ухаживать Цзюаньэр и Сюэр.

Сестрички глядели на отёкшее лицо старушки, и у обеих начинало щипать в носу, а к горлу подступали слёзы. Они не хотели, чтобы бабушка, как их мама, лежала на больничной койке и подолгу не могла вернуться домой. Не хотели, чтобы каждый день, открывая утром глаза, они не видели бабушку и не слышали, как она откликается на их зов. Однако на этот раз бабушка заболела тяжело и всё-таки попала в больницу.