Девочки.Дневник матери

Короче говоря, отец понравился.

Назавтра, часа в три утра, мы отправились на аэродром, оставив отца спящим. Утром он ушел осматривать город. Он шел по улицам, между развалин, в хорошей шубе, в каракулевой шапке «пирожком». Шуба была старинная, мех — лира, цветастый, черный с белым, на отворотах виден. Примерно через час его привели в комендатуру для проверки данных (как так: «этот фриц» утверждает, что он советский, в гостях у сына). Отец, на счастье, запомнил фамилию командира полка, и к нам в штаб позвонили. За отцом пришел парторг полка и увел его с собой. Через парторга отец познакомился с техническим составом, с нашими метеорологами. С ними он стал ходить в столовую и на аэродром. Он научился считать, сколько самолетов вышло на задание и сколько самолетов возвращается обратно. Так как летало несколько эскадрилий из двух соседних полков, то иногда он хватался за сердце, видя, что идет пятерка вместо ожидаемой девятки, а иногда удивлялся, что идут девять самолетов, хотя вылетело только семь. Но вообще-то самолетов уходило, как правило, больше, нежели возвращалось… И бывало так, что не возвращался кое-кто из тех, с кем отец уже познакомился. Отец за три дня осунулся, побледнел, у него стали часто дрожать руки. Он очень переживал потери, и, возможно, ему чудилось, что в самолетах, которых он недосчитывался, мог быть и я. Он уже начал вскакивать вместе с нами под утро и глядеть на облачность (этому его научил метеоролог Костюченко), с надеждой говорил: «Облачность 200 метров, возможны обложные осадки, летать сегодня нельзя» и т. д. В общем, было ясно, что отца нужно срочно отправить домой. Илья Мнухин куда-то, как назло, улетел. Пришлось договариваться со случайно оказавшейся у нас известной транспортной летчицей Козловой, чтобы взяла с собой папу.

Папа долетел благополучно до одного из подмосковных аэродромов, где его передали прямо в руки коменданта.

Комендант удивился ловкости старика, умудрившегося слетать к сыну на фронт, и на своей машине отправил его домой.

Отец весьма гордился всей этой историей, на людях важничал, сделал на кафедре доклад о своем «пребывании на фронте». Однако ночью, лежа в постели, он маме с дрожью в голосе рассказывал все, что видел, и они вместе переживали судьбу мою и моих товарищей.

< image l:href="#"/>

И. А. Вигдоров (справа) с однополчанами. Восточная Пруссия, весна 1945 года.

* * *

Я прочитала это письмо девочкам вслух. Галя уверяет, что помнит Мнухина.

25 сентября 49.

Саша прочитала в «Мурзилке» такие стихи:

Поступил я осенью В школу в первый А, Я считаюсь школьником С первого числа.

И так далее — про мальчика-первоклассника. Кончалось стихотворение так:

И меня учитель Молодцом назвал, Первую пятерку Ставит мне в журнал.

Саша придумала, как переделать стихи, чтоб все было про девочку:

Я поступила осенью В школу в первый А, Я считаюсь школьницей С первого числа. ……………………. И меня учитель Умницей назвал,

и т. д.

«Мурзилка» пришла в тот час, когда у нас была Сашина учительница, Александра Ильинична. Она сказала Саше, чтоб мы завтра принесли переделанные стихи в класс, — и девочки их разучат.

На другой день Саша с упоением докладывала:

— Александра Ильинична прочитала стихи и сказала: «Это Саша Раскина их переделала». И все глаза устремились на меня с уважением. И на перемене девочки позвали меня: «Саша, пойдем играть!» А прежде они меня не звали. Видишь, сделаешь для всех что-нибудь хорошее, и все сразу начинают уважать.

27 сентября 49.

Какой несчастный у нас сентябрь. Саша второй раз болеет: воспаление среднего уха.

6 октября 49.

Саша пошла в школу.

* * *

Галя:

— Мама, тебе нет никакого смысла кого-нибудь рожать: ведь Шура не позволит мне его нянчить, а тогда — как же ты справишься? Тебе ведь будет очень трудно.

8 октября 49.

Сегодня Шуре 35 лет.

Саша снова захворала: горло, температура 37,7.

9 октября 49.

Шура долго притворялся, будто ему совсем все равно, как Саша станет учиться. Он даже делал вид, что терпеть не может отличников. Но теперь каждая клякса в Сашиной тетради волнует его больше, чем Сашу. Он справляется, сделала ли она уроки, написала ли, как задано, «папа, лапа и паук», знает ли, сколько будет 3+4. А на днях был на родительском собрании. И уже крупно поговорил с директором на тему о том, что в коридорах холодно.

10 октября 49.

Галя, рассматривая альбом по древней истории, который я привезла ей из Ленинграда:

— Братья Гракхи — вот это были люди!

* * *

Галя рассказывает, что весь ее класс болеет за карфагенян против римлян. Карфагенян любят, им сочувствуют, а римлян ненавидят.

* * *

Саша:

— Мама, посмотри, как тут написано в книге «За власть Советов»: «Из них такие же саперы, как из г. пули». Что такое «г»?

— Это ругательное слово.

Саша молчит, а потом говорит задумчиво:

— Знаешь, мама, я предполагаю, что это коровьи лепёшки.

14 октября 49.

Галя, вернувшись из школы:

— Кто пришел? Это я пришла: звеньевая первого звена! Меня только что выбрали!

Видно было, что польщена.

28 октября 49.

Сашенька снова больна. Жалко ее до слез. В школу, о которой столько мечталось, она ходила не больше десяти дней за два месяца. Праздники пропустит.

31 октября 49.

У Саши была высокая температура, и она никак не могла уснуть.

— Приляг ко мне! — сказала она. — Я от материнского тепла непременно усну.

Я прилегла, и она действительно уснула. И потом много раз повторяла: «Материнское тепло — это первое лекарство».

1 ноября 49.

Саша, с отчаянием:

— Табеля я не получу… В октябрята меня не примут… На утреннике я не буду… Господи!..

4 ноября 49.

Саша:

— Как собака чует шаги своего хозяина, так и я по звонку чую папу.

5 ноября 49.

Саша:

— Папа, ты жил при царе?

— Да, три года.

Саша, с глубоким сочувствием:

— Плохо тебе было?..

* * *

Письмо Александры Ильиничны:

Дорогая Саша!

Все девочки шлют тебе привет и желают хорошего веселого праздника. Посылаем тебе звездочку.