Девять дней в июле (сборник)

Женщин в Западной Сахаре очень много. Даже если женщина всего одна, ее все равно очень много. Ее яркие разноцветные головные покрывала достигают семи метров в длину, чтобы при желании завернуться в них по самые густо подведенные сурьмой глаза. Если она пользуется духами, то не только себя щедро обрызгает, но и гостью. Массивные золотые кольца, серьги и браслеты, а по праздникам еще и золотой пояс, и головной убор с золотыми монетами. К врачу они ходят небольшими группами по десять – пятнадцать человек, чтобы поддержать захворавшую родственницу или подругу, даже если у той банальный насморк. Не удивляйтесь, если ваша новая знакомая горько разрыдается у вас на груди, узнав, что вы здесь проездом и завтра уедете, ведь ей будет вас очень не хватать.

Мужчина-сахрави – хозяин в доме. В его компетенции важные, глобальные вопросы. Например, мировой финансовый кризис. Или ситуация на Ближнем Востоке. Или конфликт с Алжиром. Женщины, в свою очередь, решают сущие мелочи. Например, что будет сегодня на ужин, какую покупать мебель, на что тратить деньги, где будут учиться дети и кого им выбирать в супруги, когда они вырастут.

Полковник Заффати выбрал себе жену сам уже будучи зрелым мужчиной за тридцать – во-первых, его родители умерли рано, а во-вторых, он очень долго прожил вдалеке от семьи. В шестнадцать лет он сбежал от своего отца, с которым с детства перевозил соль из Тимбукту, – работа очень тяжелая и низкооплачиваемая. Сбежал в армию, назвав другую фамилию и дату рождения. И до сих пор служит.

Женился полковник на совсем юной девушке шестнадцати лет. На вопросы о здоровье он всегда отвечает, что у него все прекрасно, слава Богу, а вот Аиша, мискина, развалина. Аиша и правда все время жалуется на повышенный сахар в крови, запивая многочисленные лекарства сладким, как сироп, марокканским чаем и заедая печеньем с марципаном.

Мискина, а в мужском роде мискин, по-арабски означает «бедный, несчастный». Применяется в любой ситуации. Нет детей – мискина, Бог в помощь, есть дети – мискина, крутишься как белка в колесе, не хочешь есть – мискин больной, хочешь есть – мискин голодный. Улавливаете логику? Короче, если вас зовут мискином, вы им симпатичны. Марокканцы, если не пожалеют, не полюбят.

Лето в Марокко – пора свадеб. Поэтому каждое лето Аише нужны деньги. Много. Потому что негоже пойти на свадьбу в наряде, который уже видели. Праздничное платье шьется заранее, к нему покупаются шаль, туфли и сумка в тон. Руки и ноги искусно разрисовываются хной. Поэтому летом она никогда не укладывается в ту сумму, которую ежемесячно получает от полковника. Каждое лето она вздыхает, что, не сглазить бы, столько свадеб, что придется продать кое-что из драгоценностей. Полковник крякает и лезет за кошельком. Потому что нет большего оскорбления чести мужчины-сахрави, чем жена, продающая свои драгоценности. Поэтому драгоценности нужны даже тогда, когда женщина предпочитает им устройства с изображением надкусанного яблочка или с автоматической коробкой передач. Чтобы, если что, грозиться их продать. Муж-сахрави ни в коем случае такого не допустит, он же не какой-нибудь сусси.

Сусси – это южные берберы Марокко. Про них часто рассказывают анекдоты. Например, что медную проволоку изобрели два сусси, одновременно нашедшие медную монетку. Или о том, что сусси не ставит дверь на туалет, потому что там красть нечего. Или о том, как отец-сусси побрил наголо своего сына, который попросил у него денег на расческу, на что его мать сказала, мол, скажи спасибо, что ты на зубную пасту не попросил.

Северные берберы называются риффи, и о них рассказывают другие анекдоты. Например, как риффи приехал в Европу и увидел на земле монетку в одно евро. Прошел, махнув рукой, потому что, раз тут деньги на улице валяются, зачем нагибаться из-за евро. Или как риффи приехал в Европу и присел в кустах по нужде. Подошедший полицейский выписал ему штраф, а риффи потом долго удивлялся европейскому сервису – сразу бумажку дали. А когда риффи пошел покупать телевизор, продавец ему ответил, что риффи они телевизоры не продают. Потому что только риффи может телевизор с микроволновой печью перепутать. Кстати, Самир долго был убежден, что чукчи – это такие русские берберы, только ездят они не на осликах, а на собаках.

Машина коллега Мимуна – тоже риффская берберка. Мимуна – старшая из девяти сестер. Замуж вышла первой, причем родители были очень недовольны, потому что выбрала она в мужья араба из Касабланки. К тому же муж ее еще более упертый, чем сами берберы, а все, что связано с Марокко и традициями, его всю жизнь бесит. Откровенно заявил будущему тестю, что против женитьбы вообще и махра в частности, но что делать, раз у его избранницы такой старомодный папаша. Кстати, махр (подарок невесте) Мимуна потратила на мебель в их с мужем доме вместо традиционного золотого пояса, отчего ее мама чуть не напилась из моря. Напиться из моря – это марокканский эквивалент нашего «убиться об стену».

У самой Мимуны синдром «свободной женщины Востока». То есть она такая вся из себя «железная леди». Откровенно презирает женщин, которых содержат мужья, и тех, кто остается дома, когда болеет. Мол, если тебе доктор не прописал постельный режим, то ты здоровый. Ну и как-то муж поехал на велосипеде отвозить старшего в школу, а она младших собирала на втором этаже к бабушке и сама собиралась на работу. Вдруг слышит, муж снизу кричит, что ему нужна помощь, он упал с велосипеда. Она ему крикнула, чтобы не маялся дурью и ехал на работу, надоело его нытье из-за каждого насморка. Вышла из дома, гордо виляя шикарной марокканской задницей, посадила детей в машину и уехала. Муж, который, как оказалось, сломал ногу, потом с удовольствием рассказал теще и всем друзьям, какая у него жена стерва.

Про отвратительный характер своего мужа Мимуна с юмором рассказывает на работе. Например, как к ним пришел сосед и сказал, что у него в саду валяется чья-то спутниковая антенна, мол, не их ли. Ответили ему вопросом на вопрос – как ему могло прийти в голову, что у них в принципе может быть спутниковая антенна. Спутниковая антенна в Голландии признак того, что ты: а) иностранец, б) из страны третьего мира, в) плохо владеешь голландским.

Время шло, а младшие сестры Мимуны так и не выходили замуж, к большому родительскому огорчению и беспокойству. Теща постепенно полюбила зятя по принципу «на бесптичье и жопа соловей».

И вдруг гром среди ясного неба – сестра Мимуны Дунья объявила, что выходит замуж. На этом месте звучит отрывок из Пятой, если не ошибаюсь, симфонии Бетховена. Тот самый, что таа-таа-таа-таммм! Таа-таа-таа-таммм! За суринамского индуса. Маман рвала и метала, но отец невесты хадж Али сказал, что если дочь приводит домой индуса, то, кроме родителей, никто не виноват, ибо сами так воспитали, так что поздно пить боржоми.

Жених, будучи адвокатом, основательно подготовился, к тому же язык у него был подвешен отлично. Во-первых, он посетил курсы марокканской культуры. (Надо же, есть и такие курсы?!) Во-вторых, он привел, помимо своих родителей, братьев и сестер, еще и барана. В-третьих, он выучил «салам алейкум», «бисмилля» и «иншаалла». В-четвертых, по поводу махра и свадьбы сказал, что, конечно, какой разговор, не вопрос, дядя хадж.

– Фатима, тебе не кажется, что наши новые родственники немного на пакистанцев похожи? – сказал хадж.

– Абдельваххаб, ты, конечно, хороший зять, машаалла, – сказал хадж Али, – но с индусом таки приятнее иметь дело, прости господи.

– Ну раз такое дело, то, может, и мой жених сгодится, – сказала третья дочь, Хайят.

– О, господи ты боже мой! У тебя-то кто?!

– Да все нормально, он наш родственник. Только он на три года меня моложе.

– И все?! Чего ж ты так отца пугаешь?

Прошлым летом в Мелилье сыграли обе свадьбы.

* * *

Средний сын полковника Самир положил глаз на Машу у выхода из амстердамской мечети, однако как честный человек сделал ей предложение только после того, как сообщил матери о более чем экзотическом происхождении своей избранницы, ведь Маша приехала из далекой и таинственной России, где зимой идет белый и твердый дождь. Однако не успел он открыть рот, как на него обрушился поток жалоб.

Жаловалась Аиша вот на что. Полковник за 45 лет безупречной службы в доблестной марокканской армии всем порядком надоел. Судите сами – солдат он гоняет так, как будто они служат, по крайней мере, в иранской или сирийской армии. Марокко пока что, слава Богу, ничего не грозит. Более того, он сам не ворует и другим не дает, представляете, как коллег напрягает этот борец с коррупцией? В связи с этим генерал его постоянно отправляет в отпуск, мол, тяжело пожилому человеку служить отечеству в таком режиме – три месяца в пустыне, пара недель дома.