Дикая Софи

Постепенно глаза принца привыкли к яркому свету. Он медленно повернулся, изумленно оглядываясь. Какое синее небо! Как высоко плывут облака! Какое большое, зелено-золотое дерево у колодца! В воздухе пахло чем-то незнакомым, одновременно горько и сладко. Голоса вокруг звучали совсем не так, как в замке. А за голосами — или даже вперемешку с ними — казалось, весь мир жужжит, щебечет, стрекочет. Слишком много всего. Ян закрыл глаза и покачнулся. Слуги тут же подвели его к специально приготовленному креслу и усадили. На плечи принцу накинули бархатную накидку, а распорядитель рыбьим жиром, утром назначенный по совместительству затенителем, раскрыл зонтик над головой подопечного.

Вся прислуга, король и королева озабоченно обступили принца.

— Тебе нездоровится, сынок? — спросил Фердинанд.

— Тебе нравится на улице, Ян? — с ободряющей улыбкой спросила Изабелла.

Ян кивнул и открыл глаза.

— Вы не говорили мне, что мир разделен пополам.

— Разделен пополам? — переспросил король.

Ян указал рукой в рукавице сначала на ту половину двора, что была в тени, а потом на другую, залитую светом.

— Это просто свет и тень, — сказал король.

— Вот как, — удивился Ян. — В замке тени гораздо бледнее.

Тут он указал на зонтик:

— А почему вы забираете у меня свет?

— Чтобы ты не получил солнечный удар, — ответила Изабелла. — Это, пожалуй, единственная разумная мера предосторожности. Ты ведь совсем не привык к солнцу.

— Мне жарко. Зачем вы столько всего на меня надели?

— Чтобы ты не простудился, — сказал король.

— Но уж хотя бы варежки можно было бы и снять, — недовольно заметила королева. — В конце концов, на дворе только сентябрь.

— И речи быть не может! Все меры безопасности подлежат исполнению без исключения. Береженого Бог бережет!

Ян уже не слушал отца. Его взгляд снова и снова возвращался к дереву, росшему из маленького клочка непокрытой камнем земли. В листве играли солнечные лучи и легкий ветерок. Никогда еще Ян не видел столько красоты и жизни.

— Так, значит, это… дерево, — сказал Ян, указывая на дуб.

— Точнее говоря, ваше высочество, это дуб, — поправил ученика Раймунд.

— Я хотел бы постоять там, — сказал Ян, — под этой зеленой крышей. И хотел бы потрогать дуб, там, где он такой коричневый и в трещинах.

— Он имеет в виду кору, — с важным видом вставил одеждосогревальщик.

— Не может быть и речи! — тут же воскликнул король. — А что, если какой-нибудь сук отломится и упадет на него!

Эта мысль так ужаснула Фердинанда, что он приказал сейчас же закончить прогулку, мол, и так уже слишком долго.

— Но я хотел бы… — попытался возразить Ян.

Но слуги подхватили его и отнесли обратно в замок. Створки ворот с лязгом закрылись, солнечный свет остался за ними, и Ян почувствовал себя так, словно его лишили воздуха.

— Ты делаешь мальчика несчастным, — позже сказала мужу Изабелла.

— Я обеспечиваю го безопасность, — запальчиво ответил Фердинанд.

— Пообещай мне, что разрешишь Яну гулять во дворе хотя бы один раз в неделю. Иначе ему… му будет только хуже.

— Но не дольше четверти часа! И только в ясную погоду!

Отныне каждую неделю по четвергам принцу дозволялось выходить на прогулку. Однако через раз, а то и чаще, король по какой-нибудь причине отменял выход. Нередко — в самый последний момент, когда вся свита уже стояла наготове перед воротами.

Ян очень плохо переносил эту чехарду с разрешениями и запретами. Ему казалось, что он день и ночь только и ждет, когда перед ним откроются ворота и предстанет дуб, шелестящий листвой. Королевский запрет — из-за слишком дождевых облаков или слишком сильного ветра — был для принца самым тяжким наказанием, какое он только мог себе вообразить. Но все мольбы Яна оказывались тщетны. Фердинанд никогда не отменял запрета.

Каждую ночь мальчику снился двор: брусчатка сверкает на солнце, дерево рассказывает ему истории. Яну снилось, что он взбирается по ветвям на самую верхушку дуба и оттуда видит всю страну — и дальше, до самого моря. Но просыпался в своей постели, в серой сумрачной комнате, рядом с кроватью — Раймунд и Станислав.

Однажды, после пятнадцатой прогулки, у принца начался насморк. Глаза слезились, из носа капало, в носу хлюпало, вскоре заболели горло и голова. Раймунд и Станислав пощупали лоб мальчика и пришли к выводу, что у него жар. Об этом немедля сообщили королю и королеве.

Фердинанд пришел в ужас, увидев, в каком состоянии его сын.

— Ну а я что всегда говорил? Конечно, все из-за этих прогулок! — Он в панике огляделся: — Где придворный врач? Почему он еще не тут? И накройте принца! Двумя одеялами, нет, тремя, четырьмя! Ох, сыночек, тебе очень плохо?

— В голове стучит, — прогундосил Ян, но тут же добавил: — Все не так уж плохо. — Он испугался, что его лишат следующей прогулки.

— Не так уж плохо? О нет, все плохо, очень плохо! У тебя точно жар. Да куда же запропастился врач, этот бездельник?

— Муж, — сказала Изабелла, до сих пор молча смотревшая на сына, — опять ты перегибаешь палку. Ведь это обыкновенная простуда, и она пройдет через несколько дней. Будем поить Яна горячим липовым чаем с медом. Больше ничего не нужно. Как ты думаешь, Ян?

Принц кивнул и утер тыльной стороной ладони капельку, вытекшую из носа.

— Да уж, ты со своими народными средствами, — едко ответил король, — долго будешь ждать, пока они подействуют.

Наконец прибежал придворный врач с чемоданчиком. Тяжело дыша, он отвесил королю три поклона.

— Ваше величество… я как раз принимал ванну и…

— Я требую, чтобы ты являлся сию минуту, когда ты нужен. Понятно?

Доктор дрожащими руками поправил очки.

— Конечно, ваше величество, я…

— Довольно. Займись делом. Ты что, не видишь, в каком состоянии принц?

Врач склонился над Яном, заваленным одеялами.

— Ну-с, ваше высочество, что у нас тут? — спросил он. — Высуньте-ка язык.

Ян послушно показал язык, покрытый белым налетом.

— Ого. — Доктор озабоченно покачал головой.

Гнев короля тут же сменился сильной тревогой.

— Что там? Что с ним?

Придворный врач расстегнул Яну рубашку на груди, прослушал сердце и легкие, заставил пошмыгать и покашлять.