Дипломатия

После войны 1914–1918 гг. считали, что в будущем дипломатические сношения будут происходить почти исключительно путем дружеских совещаний. В интересной речи, произнесенной в Королевском институте международных сношений 2 ноября 1920 г., сэр Морис Хэнки, который с 1914 г. присутствовал на 488 международных совещаниях, выразил мнение, что «нельзя сомневаться, что дипломатия путем конференций станет наиболее распространенным средством международных сношений». Во время войны нашли, что соглашения между различными союзными правительствами по вопросам безотлагательной важности не могли быть быстро достигнуты обыкновенными методами дипломатии. Премьер-министрам и экспертам союзных держав стало необходимо регулярно встречаться для обсуждения неотложных вопросов стратегии и политики, вызванных войной. Кроме того, появились бесчисленные вопросы продовольствия и транзита, которые должны были быть решены общими усилиями союзников. Последние вынуждены были объединить свои ресурсы и договориться о порядке снабжения. Была создана целая сеть комитетов и постоянных конференций. Эта сеть охватывала такие огромные организации, как Союзный совет по военным покупкам и финансам, Международная комиссия по снабжению, Союзный совет по продовольствию, Союзный совет морского транспорта, а также небольшие комитеты, состоящие из специалистов, ведавших снабжением углем, азотнокислыми солями, хлопком, нефтью и лесом. Эти различные советы и комитеты были связаны определенной схемой, подобной пирамиде, у которой основание состояло из различных подкомитетов по снабжению и которая завершалась Высшим военным советом союзных и ассоциированных держав.

В своей ценной истории развития и работы Союзного совета морского транспорта под названием «Союзный контроль над судоходством» сэр Артур Солтер показал, как эти международные комитеты с течением времени стали больше чем просто координирующим механизмом. Они представляли собой определенное новшество в тогдашней практике международных отношений. Вместо национальной политики, выраженной в дипломатии вражды и конфликтов, появилась общность международных интересов, принуждавшая к международному сотрудничеству. И разница не только в этом. Вместо национальной политики, стремящейся сверху воздействовать на факты, появилась система, при которой факты влияли на политику. Получилось, что группа международных экспертов, оперирующих под давлением общей опасности конкретными фактами, достигла более высокого уровня взаимного доверия и понимания, чем дипломаты смогли добиться в течение веков. И многие из нас надеются, что этот новый метод ведения дипломатии снизу окажется ценным нововведением в международной практике.

Эти надежды были до некоторой степени осуществлены секретариатом Лиги наций, который сумел приобрести и до сих пор поддерживает самый высокий уровень компетентности и сотрудничества. Но когда прошла общая опасность, военные советы союзников разделили судьбу древних амфиктионических советов— начался распад.

Преимущества дипломатии путем конференций очевидны. Те, кто отвечает за ведение политики, получают возможность лично вести переговоры. Этим методом экономится огромное количество времени, приобретается большая гибкость. Часто встречаясь, премьер-министры становятся лично знакомы, а иногда начинают даже доверять друг другу. «Настоящая интимность и дружба, — пишет сэр Морис Хэнки, — существенным образом способствуют успеху конференции, делая возможной полную откровенность в разговорах».

Это правильно. Но бывает, что от таких частых встреч зародится не дружба, а отвращение. Например, личные отношения между Керзоном и Пуанкаре не помогали переговорам. Даже дружба (как, например, в Туари во время завтрака Бриана со Штреземаном) может привести к какому-нибудь поспешному решению, от которого потом приходится отказываться. Кроме того, увеличивается опасность возможных неточностей, недоразумений, утечек и неосторожностей. А в мирное время быстрота решений не всегда полезна.

За последние годы, по крайней мере в Великобритании, вследствие ряда неудач популярность дипломатии конференций заметно понизилась. Берхтесгаден [68] и Мюнхен подкрепили эту неприязнь. Английский народ всегда инстинктивно не любил эти интернациональные сборища. Это показало его недоверие к системе конгрессов, которую император Александр I и Меттерних пытались установить после наполеоновских войн. Все считали, что осенние сессии Лиги наций предоставляли достаточные возможности для необходимых встреч, не окружая свидания министров той атмосферой преувеличенных надежд, которая так гибельно отзывается на всех экстренных и сенсационных конференциях.

68

Берхтесгаден — город в южной Баварии; близ него находится резиденция Гитлера. Здесь в 1938 г. между Чемберленом и Гитлером происходили переговоры, предшествовавшие заключению Мюнхенского соглашения.

Несомненно, однако, бывают случаи, когда конференция становится необходимой, но для того, чтобы она была успешна, должна быть для нее заранее тщательно подготовлена почва. Никакая конференция не должна быть созвана до тех пор, пока ее цели и программа не будут согласованы между всеми участниками и пока обыкновенными дипломатическими путями не будет установлено, что взгляды договаривающихся сторон не безнадежно расходятся. Успех Лондонской конференции по репарациям [69] , породившей так называемый «план Дауэса», надо отнести к тщательным предварительным разговорам между Макдональдом и Эррио в Чекерсе [70] . Провал конференции по морскому разоружению в Женеве в 1926 г. [71] и еще более трагичный провал Международной экономической конференции в 1933 г. [72] можно почти полностью отнести к недостаточным предварительным разговорам между Лондоном и Вашингтоном. Политики не вполне осознали это драгоценное правило.

69

Происходившая в июле — августе 1924 г. в Лондоне конференция, принявшая предложенный Дауэсом порядок внесения Германией репарационных платежей странам-победительницам.

70

Чекере — официальная загородная резиденция английского премьер-министра.

71

Конференция по ограничению морских вооружений происходила в Женеве не в 1926 г., а в 1927 г. За кулисами этой конференции работали представители сталелитейных и других промышленных компаний, заинтересованных в увеличении вооружений. Они постарались сорвать эту конференцию, что им и удалось.

72

Международная экономическая конференция 1933 г., состоявшаяся в Лондоне, окончилась неудачно, потому что делегация США, возглавлявшаяся государственным секретарем (министром иностранных дел) Хэллом, была отозвана президентом Рузвельтом ввиду невозможности договориться с Англией о соотношении между фунтом стерлингов и долларом.

II

Сегодня едва ли можно сказать, что конференции «стали наиболее распространенным способом международных сношений». В 1920 г. действительно казалось, что уроки международного сотрудничества, которому война научила Европу, приведут к коренным переменам в дипломатической практике. В настоящее время заметно движение против этой новой системы, за возвращение к дипломатии посредством профессиональных экспертов-действующих на основе письменных инструкций. Хотя популярность этого новшества понизилась, наблюдаются другие изменения в дипломатической практике и в обязанностях дипломата, — новшества, которые, по-видимому, останутся и будут развиваться.

Весьма вероятно, например, что в странах, еще пользующихся выборными учреждениями, усилится требование демократического контроля над политикой и переговорами. Часто это требование выставляется без полного знания конституции и основано, как я уже сказал, на некоторой путанице между политикой и переговорами. Но это требование поддерживается всеми и, вероятно, будет еще настойчивей вследствие чехословацкого кризиса в августе — сентябре 1938 г.

Даже те, которые признают действенность того контроля, который может осуществлять законодательная власть благодаря своему праву отвергать договоры, склонны считать, что должно существовать какое-то дополнительное и более постоянное наблюдение за ведением внешней политики правительством и его чиновниками. В Великобритании это движение в прошлом сосредоточивалось на требовании создания комитета по иностранным делам, наделенного такими же привилегиями и престижем, как комитет внешних сношений в США или сходный парламентский комитет во Франции.

Преимущество таких комитетов в том, что они дают возможность министру иностранных дел точно определить мнение парламента и в то же время создают в парламенте отдушину для такой критики и для таких предложений, которые было бы невозможно огласить при открытых прениях. Их недостаток в том, что они нагружают министра иностранных дел дополнительной работой; что они подчеркивают трудности и неполадки, которые могут с течением времени разрешиться сами по себе; что они вводят элемент партийной борьбы в область внешней политики; что они представляют собой орган, посредством которого финансовые и торговые круги могут чрезмерно влиять на политику, и что они неизменно и неуклонно ведут к разоблачению государственных тайн.

За последние годы партии, поддерживающие национальное правительство в Англии, производили опыты с неофициальным комитетом по внешней политике, в который члены оппозиции не приглашались. Этот комитет существует для частных дебатов о внешней политике, и ему не разрешается проверять мнение парламента голосованием или посылать резолюции правительству. Конечно, он ценен тем, что дает возможность членам парламента обмениваться мнениями и время от времени выслушивать конфиденциальные сообщения министра иностранных дел. Он также помогает партийным руководителям проверять настроение среди членов партии. Но это неофициальное и не выборное учреждение не имеет власти заставить правительство подчиниться взглядам большинства.

III

Другая более значительная причина изменений в дипломатической практике — растущее значение торговли. В общем — это не новое явление. Можно даже утверждать, что дипломатия как организованная профессия столько же обязана торговым интересам, как и политическим. Можно отстаивать точку зрения, что торговля дала основной толчок к превращению старой любительской дипломатии в специализированную профессию. Дипломатический аппарат Венеции, которая, несомненно, положила начало профессиональной дипломатии, вначале был торговым аппаратом. Наши собственные дипломатические представительства на Ближнем и Дальнем Востоке имели торговое происхождение. Такие организации, как Левантская компания, держали за свой счет и с благословения правительства представителей, которые были наполовину официальными, наполовину торговыми представителями. Эти агенты никогда не знали, подчиняются ли они правлению компании или английскому правительству.

Это двойное подчинение было упразднено, когда посол или посланник стал личным представителем своего государя. Так как эти уполномоченные желали отмежеваться от «агентов компаний», то с течением времени они начали считать, что малейшая связь с торговлей снижала их положение, превращая представителя монарха в коммивояжера. Эта кривая развития от торговли к политике и потом снова к торговле объясняет то отвращение, которое когда-то питали дипломаты к торговой деятельности.

В начале XIX века английский дипломат брезгал защищать торговые интересы своих соотечественников. Он готов был любыми средствами охранять и защищать их личную свободу, но он не хотел помогать им получать прибыль.