Дипломатия

В настоящее время дело обстоит иначе. В государствах недемократических пресса служит целям пропаганды. В демократических странах она употребляется для информации и воспитания. Однако удовлетворительное согласование прав и нужд печати с требованиями осторожности должно быть еще найдено. В Великобритании, где пресса обладает чувством ответственности и независимости, эта проблема не стоит остро. В других странах, где пресса может быть продажна и часто сенсационна, гласность оказалась не другом, а врагом разумной дипломатии.

В довоенной Европе вопрос о гласности разрешался дипломатами по-разному. Теперь, как и раньше на континенте, министр иностранных дел или министерство покровительствуют определенным газетам или агентствам. Они вежливо называются «инспирированной», а менее вежливо «рептильной» печатью. В Великобритании принято было делать довольно туманное различие между «ответственными» и «безответственными» газетами. К последней категории причислялись газеты и журналы, не слишком благожелательно относящиеся к правительству. С появлением демократической дипломатии система фаворитизма стала невозможной, и даже Даунинг-стрит организовал отдел печати.

Теперешняя британская система хотя и не идеальна, но работает удовлетворительно. Там, где речь идет о «новостях», лояльно пытаются не делать различий между газетами. Что касается вопросов «руководства» общественным мнением, то ясно, что не все корреспонденты (независимо от того, работают ли они в правительственных или оппозиционных газетах) одинаково опытны, разумны и надежны. И неизбежно, что только лучшие пользуются большим доверием. Эта система не возбуждала серьезного недовольства.

Сложнее, чем вопрос о взаимоотношениях между прессой и министерством иностранных дел, стоит вопрос о впечатлении, которое свободная пресса производит на общественное мнение континента. Иностранные правительства не верят, что британская пресса не зависит от министерства иностранных дел. Если «Times» публикует статью, излагающую мнение, отличающееся от официального мнения, иностранные наблюдатели не верят, что редакция излагает свою точку зрения, а предполагают, что министерство иностранных дел пустило «пробный шар». Если какая-либо крупная газета нападает на правительство, иностранные наблюдатели считают, что это — попытка правительства «узнать общественное мнение». Эти ошибочные представления ведут к недоразумениям. С одной стороны, они побуждают иностранные правительства считать, что разногласия, существующие среди общественного мнения Великобритании, или колебания правительства более значительны, чем на самом деле, с другой — они считают министерство ответственным за все нападки на иностранные государства или на тех или иных государственных деятелей за границей, хотя министерство при всем своем желании ничего не могло сделать, чтобы эти нападки предотвратить.

Польза, приносимая свободной прессой, настолько велика по сравнению с вредом, что не следует пугаться этой проблемы демократической дипломатии. Это только очень незначительное неудобство.

Более опасно нововведение дипломатической практики, а именно тенденция демократических стран разрешать политическим деятелям принимать личное участие в переговорах. Ясно, бывают случаи, когда необходимо, чтобы министр иностранных дел или глава кабинета присутствовал на важных конференциях, однако не следует поощрять частые взаимные визиты министров иностранных дел. Такие визиты вызывают надежды у публики, ведут к недоразумениям и создают замешательство. Министры не всегда обладают достаточным временем, чтобы при визитах спокойно и терпеливо обсуждать возникшие вопросы. Те знаки почета, которые оказывают министру иностранных дел при его посещении иностранной столицы, могут утомить его, возбудить его тщеславие или спутать его. Желание не обидеть хозяина заставляет его иногда не подымать неудобные вопросы, быть неточным в отношении актуальных пунктов разногласий. Все это может привести к печальным результатам. Кроме того, не всегда по возвращении он может добиться от кабинета одобрения всех своих действий и заявлений.

Подобного рода визиты очень ценятся политическими деятелями. Они называются «личным контактом». Но в действительности, как я уже сказал раньше, дипломатия состоит не в уменье разговаривать, а в уменье добиться точных, подлежащих ратификации, соглашений. В большинстве случаев поэтому лучше предоставить ведение переговоров профессиональному дипломату. Его посещения министерства иностранных дел того правительства, при котором он аккредитован, не вызывают надежд в стране, не ведут к нескромным комментариям прессы и в случае неудачи не вызывают разочарования в народе. Он располагает временем для регулярных визитов; он использует перерывы для посылки сообщений своему правительству, получения инструкций и для спокойного обдумывания переговоров. Ему не мешают церемонии и его не смущает излишняя вежливость. Сверх этого все стадии и результаты переговоров тщательно записываются.

VI

Таковы некоторые основные проблемы теории и практики, которых при демократии не сумела разрешить дипломатия. Я не хочу оставить у читателя впечатление, что я считаю демократическую дипломатию более неспособной или опасной, чем ей предшествовавшие. Наоборот, несмотря на всю ее беспорядочность, я ее предпочитаю любой другой системе. Но я считаю, что демократическая дипломатия еще не нашла формулы, определяющей ее деятельность.

Как найти эту формулу? Только путем длительного опыта мы можем надеяться приспособить этот исключительно важный инструмент к грубым пальцам избирателей. Но существует ряд принципов, о которых при этом приспособлении мы должны помнить.

Во-первых, важно, чтобы избиратели поняли разницу, о которой я так подробно говорил, между политикой и переговорами. Убедившись, что они защищены полностью от тайной политики, они не будут так сильно бояться воображаемых опасностей тайных переговоров.

Во-вторых, после того как будет установлено доверие между дипломатией и ее сувереном, важно усилить профессиональную сторону дипломатии и расширить ее базу. Может случиться, что в течение ближайших лет мы увидим на постах министров иностранных дел и глав кабинета людей, которые из-за недостатка опыта в вопросах внешней политики будут руководствоваться чувством. Важно, чтобы эти люди могли пользоваться услугами очень опытного штата, но этот штат должен быть демократизирован, и необходимо перестать смотреть на этот штат, как на заповедник крупной буржуазии.

В-третьих, нужно употребить все усилия, чтобы воспитать народ. Неважно, чтобы он знал все детали внешней политики, но важно, чтобы он понял общие, основанные на здравом смысле и опыте, принципы, которые были развиты поколениями способных и разумных людей и которым должны подчиняться взаимоотношения людей, пока будут существовать отдельные независимые государства.

Глава пятая Идеальный дипломат

I

Каковы общие принципы, основанные на здравом смысле и опыте, на которые я ссылался в конце предыдущей главы? Я думаю, что они легче всего могут быть изложены, если я в данной главе попытаюсь объяснить, какими моральными и интеллектуальными качествами должен обладать идеальный дипломат. Перечисляя эти качества в форме характеристики отдельных лиц, я не собирался заниматься зарисовками на манер Теофраста или Ла Брюйера. Я преследовал более практическую цель. Я хочу иллюстрировать этими качествами, какие правила и указания в течение веков выработала здоровая дипломатия. Я хочу также одновременно дать примеры критики, которые помогут изучающему дипломатию судить, что такое «хорошая дипломатия» и что такое «плохая дипломатия». Я одновременно надеюсь показать читателю, что искусство переговоров требует специальных качеств, которыми не всегда обладают обычные политические деятели или обычные люди.

Большинство писателей по вопросам теории дипломатии уделяет много места обсуждению качеств, необходимых лицу, ведущему переговоры, для успешного выполнения возложенной на него задачи. Все писатели сходятся на одном: посол, если он хочет добиться успеха, должен завоевать доверие и симпатии лиц, находящихся у власти в стране, в которой он аккредитован. Необходимо при этом принимать во внимание время и место действия. Человек, который мог бы оказаться блестящим послом в XVII веке, теперь вызвал бы только насмешки. Посол, который добился исключительных успехов в Тегеране, может оказаться неудачником в Вашингтоне. Эти различия ясны и не требуют детального разъяснения. Прежде чем перейти к тому, что я называю неизменными качествами, необходимыми для лица, ведущего переговоры, интересно остановиться на тех качествах, которые когда-то считались необходимыми, а теперь считаются неподходящими.

В прекрасной статье о дипломатии, написанной профессором Алисоном Филлипсом для «Encyclopaedia Britannica» [ «Британской энциклопедии»], приводятся выдержки из старых руководств о качествах, необходимых дипломату. Например, Оттавиано Маджи в своей книге «О после», опубликованной в 1596 г., утверждал, что посол должен быть ученым теологом, хорошо знать Аристотеля и Платона и быть в состоянии разрешить любой самый отвлеченный вопрос по всем правилам диалектики. По его мнению, посол должен быть специалистом в математике, архитектуре, музыке, физике, гражданском и церковном праве. Он должен свободно говорить и писать по-латыни, знать греческий, испанский, французский, немецкий и турецкий языки. Он должен обладать классическим образованием, знать историю и географию, быть специалистом военного дела, а также знатоком поэзии. Кроме всего этого, он должен быть знатен, богат и иметь привлекательную наружность.

Иногда требовались совсем особые качества. Так, принцесса Цербстская, мать русской императрицы Екатерины II, в письме к Фридриху Великому рекомендовала назначить послом в Петербург красивого молодого человека хорошего сложения. Способность поглощать не пьянея громадное количество крепких напитков требовалась от послов, направляемых в Голландию или Германию.

Эти качества не считаются теперь необходимыми для кандидатов на дипломатическую службу. Можно даже сказать, что старая теория, согласно которой для. определенного поста следует подбирать людей определенного типа, начинает пользоваться плохой славой и заменяется идеей, что человек, удачно действовавший в одной стране, в общем будет так же удачно действовать и в другой. Опыт показал, что в этой идее заключается большая доля истины: ум и характер дают одинаково хорошие результаты как в Варшаве, так и в Буэнос-Айресе. Говорят иногда, что министерство иностранных дел Великобритании слишком последовательно проводит эту идею и назначает людей, не считаясь ни с их индивидуальными особенностями, ни с особыми условиями отдельных стран. Подобного рода критика в общем не обоснована.