Дмитрий Красивый
Шрифт:
– Ты ведешь нас, великий князь, к большой беде! – громко промолвил Александр Морхинин и даже сам вздрогнул от собственной дерзости. – Зачем нам сейчас ссориться с Иваном Данилычем? Его люди не раз приходили сюда и предлагали нам «вечный мир»! Ты не забыл московского боярина Михаила Терентича и его советы? Ты сейчас залез в такое топкое болото, князь Александр, что из него непросто выбраться! И тянешь с собой в вязкую жижу нас, своих верных бояр!
– Именно так! – загудели рассерженные бояре. – Не войну ищи, княже, а мир!
– Вот как вы заговорили! – разозлился тверской князь. – Вошли в бесстыжий сговор с этим Иваном Калитой! Я-де завожу вас в болото! Бессовестные стручки! Сами тогда
Оскорбленные бояре молчали.
– Что ж, великий князь, – буркнул Иван Акинфиевич. – Такова твоя благодарность за нашу верную службу и любовь? Мы уже к этому привыкли! Однако совет тебе все-таки дадим. Если хочешь жить и спокойно править уделом – забудь о вражде с Москвой! Сиди себе тихо и возрождай нашу славную Тверь. И потихоньку уменьшай татарские поборы, не вступая в ссору с государем…Ищи другие доходы. Можно попытаться начать дружбу с Великим Новгородом, но так, чтобы не задеть интересов Ивана Данилыча…У нас сейчас нет сил тягаться с этим Иваном! А если не послушаешь нас, славный князь, тогда уж уволь…Уйдем, куда глаза глядят! Лучше жить в бедности и почете, чем в богатстве и бесчестье! А здесь и богатства нет! – Седобородый боярин сел под одобрительное бурчание своих товарищей.
В думной светлице воцарилась мертвая тишина. Князь, потрясенный дерзостью бояр и особенно речью Ивана Акинфиевича, молчал и тяжело дышал.
– Ладно, – сказал он, наконец, едва сдерживая ярость. – Я не буду посылать татар на московские земли. Пусть сидят тут на нашей шее! Однако для меня неприемлем ваш совет о мире с Москвой! Зачем мне дружба с этим злобным Иваном? Вы забыли о гибели моего батюшки? Но я не забыл! И нечего грозить мне своим уходом! И попрекать своей свободой…Да, это правда: вы – свободные люди! И если решили предать меня, то делайте свое дело! Я не боюсь! И всегда найду себе других бояр! Выкладывайте по серебряной гривне – а там идите, куда глаза глядят!
На следующий день князь занялся сбором «ордынского серебра». Его люди, смешавшись с татарами, стали обходить тверских горожан, дом за домом, и силой, угрозами, отнимали у них все самое ценное, что только могло уйти на подарки татарам и царский «выход». Не обошла беда и боярские семьи. Пришлось боярам выложить князю по гривне требуемого серебра.
Целую неделю продолжался грабеж несчастного города и без того разоренных тверских сел. На этот раз тверичи, помня о жестоких татарских погромах, на общий единодушный отпор не решились. Ругаясь и плача, проклиная «поганых татар и бессовестного князя», они отдавали свое добро, покоряясь княжеской воле.
Татарские посланники уезжали назад в Орду довольными: каждому воину досталась немалая доля от общей добычи, мурзы обогатились, а для ордынского хана князь выкатил огромную телегу, набитую бочками с боярским серебром и мешками с драгоценными мехами.
Тверские же бояре затаили обиду и самые дружные из них решили собраться вместе в тереме боярина Ивана Акинфиевича.
– Нам совсем нет жизни с таким князем, братья! – сказал им, усевшимся на гостевые скамьи, стоявший впереди боярин Иван. – Надо отсюда уходить!
– Куда же, брат? – пробормотал Федор Акинфиевич. – Неужели в Москву?
– Куда же еще? – усмехнулся боярин Иван. – Разве вы забыли послов Ивана Данилыча? Они нас не зря к себе звали!
– С пустыми руками не пойдешь! – пробормотал Андрей Кобыла. – За все надо платить, братья!
– Ничего, – буркнул Александр Морхинин, – мы не только заплатим Ивану Московскому, но и отомстим нашему постылому князю! Неужели вы не видели важных литовских грамот, лежащих в княжеском сундуке?
– Видели, видели, брат! – весело сказал Иван Акинфиевич. – Там есть письмо
нечестивым немцам…– В нем прославляется Гедимин и поливается грязью царь Узбек! – поднял руку боярин Федор. – Надо бы отвезти все те грамоты Ивану Данилычу!
– Хорошо бы! – мечтательно пробормотал Андрей Кобыла. – Вот тогда бы наш князь Александр отправился к своему батюшке! Пусть бы вместо него опять сидел покорный нам и Москве Константин…
– Этот Константин – не князь, а пустой лопух! – буркнул Иван Акинфиевич. – Однако какое нам до этого дело? Пусть тогда Иван Данилыч управляет Тверью через свою племянницу – супругу бестолкового Константина, Софью! Мы сегодня же добудем эти важные грамотки!
– Добудем, брат, – улыбнулся Федор Акинфиевич, – и отвезем их в дар славному Ивану Данилычу!
ГЛАВА 32
НЕЖДАННЫЙ ГОСТЬ
Зима 1338 года ознаменовалась печальным для Брянска событием: скончался именитый княжеский посол Мирко Стойкович. Умер внезапно, выйдя на порог своего терема: собирался на княжеский совет. Лекарь князя Дмитрия Овсень Велемилович, пришедший по зову сыновей умершего, осмотрев тело, сказал: – Он еще был в силе, хоть и прожил больше семи десятков лет. Но его сердце устало! Вот чего стоили труды на благо князя и родной земли!
Овсень уже больше шестнадцати лет пребывал при княжеском дворе. Сразу же после того, как князь Дмитрий Романович был венчан на княжение, он позвал к себе старшего сына знаменитого знахаря Велемила и предложил ему почетное место лекаря. Овсень согласился и стал известным человеком в княжеском тереме. Он успешно лечил не только князя, его жену и дочерей, но также всю княжескую челядь.
Рослый, плечистый, с серыми глазами и спокойным, как казалось, безучастным взглядом, Овсень уже только своим видом внушал спокойствие и безопасность. Никто не знал его возраст, выглядел он лет на сорок, однако предполагали, что ему было давно за семь десятков! Его младший брат Третьяк, такой же здоровенный и кряжистый, продолжал работать в лекарской избе, основанной еще его дедом Радобудом.
Древний же старец Велемил, передавший навыки своих предков сыновьям, скончался еще в прошлом году. Он совсем не болел, но как только почувствовал старческое недомогание, созвал своих сыновей и челядь, разъяснил им, что уходит из жизни и попросил похоронить его по старинному «дедову обычаю». Престарелый Велемил, как и его покойный отец, никогда не посещал церковь, оставался верным «древним кумирам» и часто уходил в глухой лес, где на поляне, известной только ему и его единомышленникам, стояли вырезанные из дубовых стволов древнеславянские идолы. Там он возжигал ароматные травы и приносил своим кумирам положенные по древнему обряду жертвы.
Многие брянцы знали о таком поведении брянских знахарей и уважали их приверженность обычаям предков. Но были и такие, что ненавидели Велемила, завидовали его славе и распространяли по городу клеветнические слухи о нем. Брянские священники, люди житейски умные и грамотные, смотрели на это сквозь пальцы. Зная, сколь сильны старинные пережитки в сознании брянцев, они предпочитали медленно, спокойно «нести слово Божие» и не желали «споров и насилия».
Христианские проповедники помнили горячего фанатичного киевского монаха Кукшу, несшего «христианскую истину» в дебри вятичских лесов. Его настойчивость и стремление сразу же добиться всеобщего крещения и отказа славян «от древних кумиров», привели проповедника к гибели. Разгневанные вятичи долго потом не принимали к себе христианских миссионеров, и лишь последующая терпимость, тактика постепенного убеждения людей без навязчивости позволили православной церкви утвердиться на окраинах черниговской земли.