Дмитрий Красивый

После гибели Субуди при дворе победила промосковская группировка. Их противники, чувствуя угрозу своей жизни, замолчали и затаились.

Узбек-хан хотел отнять у князя Ивана ярлык на великое княжение, но не мог. Уже вернув опальному князю Александру Тверь, он пошел наперекор воле большинства своих приближенных, жаждавших смерти великого тверского князя…В такой обстановке было опасно объявлять князя Александра великим владимирским князем. Хан постоянно слышал гневные речи своих мурз о неверности ему князя Александра, о связях последнего с Литвой и едва ли не о союзе «с самим Гэдэмэнэ». Такие слухи исходили от Ивана Московского. Однако дальше разговоров они не шли. – Дайте мне сначала доказательства! – требовал хан от своих вельмож. – А тогда и требуйте казни Алэсандэ!

Ханские мурзы искали любой повод, чтобы опорочить тверского князя.

– А ты, государь, пошли своих людей в Тферы! – советовал Товлубей, ставший в последнее время самым влиятельным приближенным у хана. – Пусть они там поживут, покормятся и посмотрят на дела этого коназа!

Было ясно, что татарские мурзы хотели повторения «погрома Чолханова», надеясь на бесцеремонное поведение ханских послов и горячность тверичей. Но Узбек-хан решил извлечь из этого предложения свою выгоду, чтобы укрепить позиции молодой, преданной ему, знати.

Так, он пригласил к себе на прием сына бывшего знатнейшего мурзы Кавгадыя, казненного им за попытку составить заговор, Сатая, жившего в почете и богатстве, но как бы в стороне от придворных дрязг, и предложил ему стать одним из своих приближенных.

Сатай, понимая, что отказ оскорбит величие, скромно, делая вид, что подчиняется высшей воле, согласился. Прочие знатные татары, помня его отца, восприняли это, как «доброе начинание». Многие из них были друзьями казненного Кавгадыя и вовремя от него отвернулись, другие же до самой кончины грозного мурзы пытались его защитить и сохраняли о нем добрую память. Словом, появление Сатая во дворце не вызвало бурю, и постепенно он стал «своим человеком» в среде сарайских вельмож.

Именно Сатай посоветовал хану послать в Тверь своих друзей – Киндяка и Абдула, а когда старые мурзы выразили по этому случаю свое недовольство, он объяснил им, что «пусть этот Алэсандэ покажет нам свой истинный нрав! Нельзя допустить повторения «чолхановой беды»! А если эти люди погибнут или будут обижены, большого горя не случиться: все они – незнатные люди! Зачем посылать туда мурз или эмиров, если есть угроза их жизням?»

Это мудрое рассуждение понравилось ханским вельможам.

– Пусть обрекают себя на гибель! – усмехнулся Товлубей. – У меня нет сомнения в коварстве этого злобного Алэсандэ! Это ты, наш государь, добр и милостив даже к последнему рабу!

– Пусть туда едут простолюдины! – кивнул головой имам Ахмат. – Нечего губить наших лучших людей!

Князь Александр, призванный после этого совещания во дворец, внимательно выслушал, стоя на коленях у трона, наказ хана Узбека.

– Помни же, беспокойный коназ, – напутствовал его ордынский повелитель, – что я посылаю с тобой своих верных людей! И не вздумай их чем-нибудь обидеть! Пусть они поживут у тебя в достатке, славе и почете…

– В достатке! – подумал тверской князь. – Значит, обдерут меня, как липку!

– И смотри, коназ Алэсандэ, – продолжал между тем хан, – чтобы не противился воле моих знатных людей! Мы помним о гибели моего славного брата Чолхана! Понимаешь?

– Понимаю, государь, – поднял голову князь Александр. – Но тогда с покойным Чолханом было много людей, и я не смог уберечь их от ярости городской черни! Вы же знаете, какие злобные и тупые мои люди? Им надо только мстить: «око за око»! А в связи с этим, я прошу, государь, чтобы твои люди не избивали без нужды тверских простолюдинов! От этого будут только одни беды! И не надо прилюдно насиловать их мерзких женок: тогда мы не в силах справиться с безумием бестолковых людей! Черни наплевать, что будет за это со мной и моей землей: они живут лишь сегодняшним днем! И если разъярятся, будет только беда!

– Это правильно, Алэсандэ, – кивнул головой под одобрительный гул многих голосов своих вельмож хан Узбек. – Мы знаем, как глупы и злы ваши простолюдины! Именно поэтому мы даем вам, коназам-урусам, ярлык на управление беспокойными землями. Сами управляйтесь с этой мерзкой чернью и своевременно присылайте нам серебро. У нас нет терпения, чтобы бороться с таким глупым народом. Мы бы уже давно перебили их всех и потеряли большие доходы. Так что старайся, Алэсандэ, и держи свой бестолковый люд в твердых руках! Ты должен понимать, что если не удержишь этих злодеев и нарушишь порядок, утратишь не только власть, но и свою башку! Понял?

– Понял, государь-батюшка, – сказал князь Александр, задыхаясь от гнева. – Все так и сделаю…

– И чтобы не было никакой дружбы с Лэтвэ! – нахмурился хан Узбек. – Я теперь слежу за тобой, Алэсандэ!

Так великий тверской князь оказался на деле ханским заложником: окруженный татарской конной тысячей, он прибыл в Тверь и, разместив по богатым домам своих нежелательных гостей, созвал боярский совет, на котором рассказал о своем тяжелом положении. Тверские бояре были крайне недовольны всем этим. – Зачем ты привез сюда татар? Разве надо озлоблять славных тверичей?! – возмущались они. Но особенно рассердились бояре, когда князь Александр предложил им отдать часть своих богатств для «татарского кормления»!

– За что ты нас грабишь?! – громко сказал рослый, поседевший от горестей и «княжеских обид» Иван Акинфиевич. – Разве ты не знаешь, что мы сейчас пребываем в бедности, издержавшись в долгих скитаниях с тобой?!

– Однако наши тверичи не выдержат татарских поборов! – возразил князь Александр. – Дай Бог, чтобы согласились отдать ногату или резану! А вы добавите лишь по гривне серебра! И мы соберем сотню гривен! Тогда хватит на подарки и царю, и этим татарам!

– А разве ты, великий князь, не отвез наше серебро в Сарай?! – бросил Андрей Кобыла. – Зачем еще искать «выход»? Где нам найти столько серебра? А у нас ничего не проси: мы уже все отдали!

– Может лучше занять серебро у Ивана Смоленского или Дмитрия Брянского? – буркнул Федор Акинфиевич, сверля князя своими пронзительными синими, почерневшими от гнева, глазами.

– У Ивана не смогу, мои верные бояре, – нахмурился тверской князь, – а вот у Дмитрия, пожалуй! – он улыбнулся. – Брянский князь уже не раз выручал меня! Я сейчас же пошлю людей в славный Брянск, а вы пока дайте мне в долг! Я сразу же расплачусь из брянского серебра!

– Надо еще дождаться этого серебра! – сердито молвил Александр Морхинин. – А татарам нужно заплатить поскорей…Вот так ты нас безжалостно разоряешь, княже!

– А может, послать этих татар на московскую землю? – спросил вдруг первое, что пришло ему в голову, князь Александр. – Пусть бы грабили этого Ивана Данилыча! А мы тем временем обложим наших горожан и сельчан скромными поборами!

– А царь разрешил такое? – спросил, сжимая густую черную бороду, Федор Акинфиевич. – Неужели он одобрил подобный разбой?

– Нет, царь этого не разрешал, – пробормотал князь Александр. – Это я сам придумал! А с царем мы об этом даже не разговаривали. Но я оправдаюсь перед ним, если это потребуется!