Дмитрий Красивый

Как раз в это время в думную залу дворца вошел ханский слуга Унэгэ. За ним следовали три одетые в бесформенные халаты женщины, лица которых из-за наброшенных на головы паранджей, не были видны.

– Ставьте этих красавиц на свободное место! – весело сказал хан Джанибек. – Пусть они порадуют нас своей красотой и затейливыми плясками! – Хан махнул рукой и седовласый, одетый в аккуратные синие халат и чалму музыкант, вновь заиграл веселую мелодию. – Унэгэ! – крикнул хан. – Сбрось с этих девиц одежду! Благо, сегодня с нами нет духовных людей! Пусть хорошо потанцуют!

Ханский слуга подбежал к девушкам и резким движением рук сорвал с каждой из них мешковатые халаты. Девушки остались лишь в маленьких, из тончайшей кисеи, трусиках. Большие, округлые груди, буквально вывалились из тяжелой одежды.

– Ох, ох, как забавно! – вздохнули ханские вельможи.

– Это же тяжелый грех! – буркнул князь Симеон.

– Почему это грех? – усмехнулся князь Константин. – Это – красота, созданная Богом!

Девушки танцевали, выпячивая животики, груди и свои округлые, стройные зады. Они кружились, как снежинки, перед ханским троном, вызывая восхищенные крики.

– А теперь остановитесь! – приказал хан Джанибек, подняв руку. Девушки так и замерли на своих местах, как бы окаменев.

– Полюбуйтесь на этих женок! – громко сказал ордынский хан. – Мне подарил их мой знатный мурза Товлубей! Разве они не красавицы?

– Красавицы! Красавицы! – закричали татарские мурзы.

– Однако у них водянистые глаза и светлые волосы! – нахмурился хан Джанибек. – Поэтому они ничего у нас не стоят! И я захотел показать их моим верным людям, особенно коназам-урусам! И вывести их на продажу! Я знаю истинную цену этих красавиц для урусов! Так, Дэмитрэ из Брэнэ выложил за одну такую женку тысячу наших денег! Теперь пора показать вашу щедрость, коназы-урусы! Но сначала спросим моих людей. Вы готовы заплатить такую цену за каждую из них?

Татарские мурзы молчали.

– Теперь вы, коназы-урусы, – весело сказал хан, – посмотрите на этих гурий! Они как раз в вашем вкусе! Несите же мне серебро за каждую из них! Ты готов, Сэмэнэ?

Князь Симеон Иванович смутился. – Да разве они столько стоят? – мрачно сказал он. – Ты смеешься над нами, государь? Или решил подшутить?

– Здесь нет никакой насмешки! – покачал головой хан Джанибек. – Все знают, что столько заплатил Дэмитрэ из Брэнэ! Разве не так?

– Так, так, государь! – подскочил со своих подушек мурза Товлубей. – Тысячу денег! И даже взял в долг у Сатая две сотни денег! И совсем не торговался! Коназ Дэмитрэ очень охоч до красивых девиц! А значит, он – добрый и правдивый человек!

– Слышали, коназы-урусы? – поднял руку хан Джанибек.

– Слышали, государь, – пробормотали русские князья.

– Ну, так почему вы не берете этих красавиц? – Джанибек помрачнел. – Жалко денег?

– У меня нет столько серебра! – буркнул Константин Суздальский. – И девицы эти – далеко не красавицы, ладно, хоть непротивны лицами!

– А мне, набожному человеку, стыдно покупать красивых девок! – покачал головой князь Симеон. – Мы, московские князья, всегда жили тихо, скромно и никогда не познавали других женок! Мы храним верность данной Богом супруге! И мне не нужны эти девки!

– Ладно, сбавлю цену, – усмехнулся хан Джанибек. – Согласен на тысячу денег за всех трех красавиц! Пусть будет так!

– Пять сотен, славный государь, – пробормотал, краснея, князь Константин. – Мне, старику, не нужны эти женки, но я не пойду против твоей воли! Пять сотен или две с половиной гривны! А больше у меня нет серебра!

– Нечего тебе ссылаться на старость! – возмутился ордынский хан. – Вот посмотри на их тайные места! Эй, Унэгэ! – Джанибек поднял руку и сделал знак. Унэгэ быстро выбежал перед девушками и, набросившись на них, резкими движениями посрывал с них последние лоскуты одежды.

– Раздвиньте ноги! – приказал хан. Унэгэ показал рукой девушкам, что нужно сделать. Те повиновались.

– О, Господи! – вскричал князь Симеон, закрывая руками лицо. – Какой непростительный грех!

Князь же Константин с интересом посмотрел на прелести рослых девушек, не произнеся ни слова.

– Ну, как, Костэнэ, – весело вопросил Джанибек-хан, – ты готов добавить серебра?

– Шесть сотен! – буркнул князь Константин, покрывшись от волнения потом. – Теперь придется брать в долг у наших купцов!

– А ты, Сэмэнэ, – обратился хан к московскому князю. – Зачем ты закрыл руками лицо? Не чтишь мою волю?

– У нас не принято, славный государь, выставлять напоказ срамные места и позорить молодых женок! – промолвил дрожавшим голосом князь Симеон.

– Значит, у вас только старухи показывают свой срам! – засмеялся ордынский хан. – Вот какие вы, коназы Мосикэ! Вам подавай лишь древних старух!

Ханские придворные дружно захохотали.

– Ну, ладно, шесть сотен, так шесть сотен! – сказал, наконец, вдоволь потешившись, хан Джанибек. – Тогда плати, Костэнэ, нужные деньги и забирай этих девок! Но, чтобы сегодня же рассчитался с моим денежником! Слышишь, Костэнэ?

– Слышу, государь! – пробормотал, опуская голову, суздальский князь.

– Ну, тогда набрось на них прежние наряды, Унэгэ, – распорядился хан. – И отведи красавиц в дальний угол! Пусть этот достойный коназ Костэнэ уведет их к себе! Я вижу, что этот немолодой урус сумел сохранить свое мужское достоинство! А уж ты, Сэмэнэ, как мы поняли, не наделен нужной силой!

Оскорбленный московский князь молча сидел на корточках, низко опустив голову.

– А теперь, – Джанибек склонил свою красивую благородную голову и слегка погладил небольшую, но густую бородку, – я оглашу свое важное решение! Новэгэрэ-бузург передается мной коназу Костэнэ! Я также освобождаю его от поездок в Мосикэ! Пусть теперь сам собирает и привозит весь свой «выход» к нам, в Сарай! А тех лживых болярэ, которые осмелились оговорить своего коназа Костэнэ, я выдаю ему на суд и расправу! Отвези их в цепях в свой город и казни без всякой жалости! А тебе, Сэмэнэ, я снова отдаю Уладэ-бузург. Оставайся великим коназом! Поскольку ты правильно выплачиваешь в мою казну свой «выход», я не хочу тебя обижать! Однако не забывай правдивых слов коназа Костэнэ и больше не утаивай от меня серебро! А теперь – уходите!

Вечером этого же дня князь Симеон Иванович навестил своего татарского покровителя Товлубея и выразил ему свое недовольство по поводу решения ордынского хана. – Что же ты не заступился за меня, мой славный кунак? Ты ведь был другом моего отца? – с горечью сказал он. – Мало того, ты же меня прилюдно опозорил своими бесстыжими девками!

– Неправда, – покачал головой Товлубей. – Ты же не знаешь, что задумал наш славный государь! Он хотел сделать великим коназом того Костэнэ! И мы, знатные мурзы и твои кунаки, еле его отговорили! Нам сильно помогли те женки! Государь повеселился и успокоился…И ты напрасно горюешь: твоя гордость совсем не пострадала…Но у государя надо быть готовым ко всему! Вспомни, какой был терпеливый твой батюшка! Еще покойный хан Узбек любил развлекать себя разными шутками и часто осмеивал твоего батюшку! Но коназ Иванэ ничем не выдавал своего недовольства: был тих и спокоен! И ты должен этому научиться!

Князь же Константин сидел в это время в своей гостевой юрте и с гневом смотрел на стоявших перед ним женщин. – Откуда вы взялись на мою голову? – вопрошал он, сверкая глазами.

– Из Рязани, батюшка, после татарского погрома! – ответила одна из девиц. – Не гневайся на нас, славный князь! Мы совсем не виноваты перед тобой и готовы возместить твои затраты!

– Ладно, – буркнул князь. – Слава Господу, что теперь этот Нижний Новгород окончательно перешел в мои руки! Я также рад, что имею возможность отвезти к себе подлых предателей-бояр! Пусть теперь едут в железных оковах, в позоре и убожестве! Им дорого обойдется служба Симеону Московскому! Ишь, понадеялись на московские обещания! И так вредили мне, своему князю! Ну, что ж, полезу на свое ложе…Пора спать! Что же мне с вами делать, глупые женки?