Дмитрий Красивый

– Твои слова – сущая нелепица! – возмутился князь Симеон. – Московские князья никогда не занимались разбоем! Мы сами от этого страдаем и требуем порядка! Зачем нам тревожить ваши брянские земли? Давай свое доказательство!

– Давай доказательство! – закричали бояре. – Это – несправедливое обвинение и ложь!

– Ладно, великий князь, – кивнул головой Жирята Михайлович. – Будет вам доказательство, но я еще не все сказал. Наш славный князь сразил атамана той разбойничьей ватаги и едва одолел! Было ясно, что тот атаман был не простолюдин, но знатный человек и опытный воин! Мы узнали в нем одного из приближенных твоего покойного батюшки Ивана Даниловича, с которым встречались в Сарае! Его голова и есть мое доказательство!

– И где же эта голова? – рассмеялся Федор Акинфиевич. – Без нее твои слова – бесстыдная ложь!

– Ну, тогда смотрите! – брянский боярин повернулся лицом к собранию и быстро пошел к двери. Открыв ее, он крикнул: – Эй, Давило и Жарко! Идите сюда!

В светлицу вошли два могучих широкоплечих воина, уступавших своему боярину лишь в росте, одетых в коричневые кожаные кафтаны, обшитые серебряными нитями. Один из воинов держал в руке мешок, а другой лишь стоял, глядя перед собой с изумлением: роскошь обитой дорогими тканями и золотом светлицы поразила его.

– Доставай ту голову Жарко! – приказал Жирята Михайлович.

Суровый воин вытянул перед собой мешок, а его напарник развязал бечеву, опустил в мешок руку и вытащил оттуда за длинные рыжие волосы отрубленную голову разбойника. В светлице запахло трупной гнилью так, что бояре схватились за носы. – Ох, какой смрад! – крикнул кто-то. – Мы совсем тут отравимся!

– Ничего, – спокойно промолвил брянский боярин. – Зато это доказательство намного лучше моих правдивых слов! Неси же эту мразь поближе, Жарко!

Князь Симеон посмотрел на выставленную перед ним на вытянутой руке брянского воина оскаленную, густо посыпанную крупной солью, страшную голову и вздрогнул. – Это же сам Упрям, человек моего батюшки! – громко сказал он.

– Он, он, мой господин! – вскричал боярин Феофан Бяконтов. – Это его лицо!

– Упрям! Упрям! – заворчали оцепеневшие от неожиданности бояре.

– Зачем же вы отсекли голову нашему человеку?! – возмутился Василий Окатьевич. – Это большое зло! И еще сюда принесли, как поганые татары!

– Подожди! – отмахнулся рукой князь Симеон и дал знак брянскому воину убрать зловонный предмет.

– Клади ее в мешок! – приказал боярин Жирята. – И возвращайтесь в простенок!

Брянские воины беспрекословно повиновались и сразу же вышли вон, оставив после себя густой дурной запах.

– А теперь, мои бояре, подумайте и разберитесь, – сурово молвил, сдвинув брови, князь Симеон, – как это случилось, что воин моего батюшки оказался в брянских лесах!

Бояре долго гудели, ворчали и спорили. Наконец, со своей скамьи встал тысяцкий Василий Протасьевич Вельяминов. – Что тут долго говорить, великий князь? – сказал он хриплым, неуверенным голосом. – Я знаю этого Удала. Он был верным дружинником твоего покойного батюшки и всегда хорошо сражался…Однако когда Иван Данилыч заболел, Удал отпросился к Алешке Босоволкову и служил ему до самой его опалы! Значит, он – не человек великого князя, но Алексея Петрова!

– Вот уж какая беда! – вскинул голову рассерженный князь. – А я простил тебя, бесстыжий Алексей, и снял с тебя опалу, послушав твоих друзей! А ты, оказывается, занимаешься разбоем?! Говори же, бессовестный!

Боярин Алексей Босоволков, по прозвищу Хвост, встал со скамьи, второй со стороны князя, и, нахмурившись, мрачно сказал: – Я не виноват, мой господин великий князь! Когда ты обиделся и возложил на меня опалу, я потерял почти все доходы. И у меня не было ни серебра, ни имущества, чтобы содержать дорогих воинов. Тогда от меня ушли почти все лучшие дружинники и решили сами себя кормить…Я не знал, что они отправились в брянские леса и занялись разбоем! Я нисколько не виноват и признаю только одно: не сумел их удержать из-за бедности!

Растерянный и раскаянный вид некогда грозного и крикливого боярина унял княжеский гнев. – Ладно, чего там, – махнул он рукой. – Значит, эта беда случилась не по твоей вине! Однако мы все-таки виновны перед Брянском и просим князя Дмитрия принять наши извинения! Пусть же славный Дмитрий Романыч не таит на нас обиды из-за такой нелепицы! Понял, славный боярин? Как твое имя?

– Понял! – кивнул головой брянский боярин. – Мое имя – Жирята Михалыч!

– Ну, если ты все понял, Жирята, – сказал, успокоившись, князь Симеон, – тогда так и передай мои слова брянскому князю! Я готов заплатить виру за злодейства нашего бывшего дружинника! И обещаю зорко следить за своими людьми, чтобы этого больше не повторилось!

– Благодарю, великий князь! – молвил, улыбаясь, брянский боярин. – Я вижу, что ты не хотел нам зла! Я все слышал и не вижу твоей вины перед моим господином! И ни к чему нам эта вира! У нас достаточно своего серебра!

– Ну, тогда иди в гостиные хоромы, Жирята Михалыч, – улыбнулся князь Симеон, – а перед отъездом возьмешь у моих бояр памятный подарок Дмитрию Романычу!

– Тогда прощай, великий князь! – склонился в поясном поклоне брянский посланец. – И вы, славные московские люди! – Он повернулся к собравшимся, поясно им поклонился и быстро направился к двери.

Некоторое время после его ухода в думной светлице царила полная тишина. Симеон Иванович молчал, держась руками за голову. Молчали и бояре.

– Ты сказал правду, Алексей Петров, – нарушил, наконец, общее оцепенение великий князь, – или солгал?

– Истинную правду! – вскочил со своей скамьи Алексей Босоволков. – Зачем мне лгать?

– Тогда получается, что это я виноват, – пробормотал Симеон Иванович. – Разве не я вогнал тебя в бедность и вынудил твоих людей превратиться в разбойников?

– Нет, не ты! – буркнул Иван Акинфиевич. – Зачем ты, наш славный князь, прилюдно опознал голову того злодея? Да еще перед этим наглым брянцем?!

– Мы всегда враждовали с этим Брянском! – горько усмехнулся Василий Окатьевич. – Не стоило унижать свое княжеское достоинство! Мы бы не признали ту мертвую голову, и пусть бы Брянск выплачивал нам виру за обиду и клевету!

– Было ясно, что они знали того Упряма, – покачал головой князь Симеон, – и если бы я стал отрицать правду, то погрузился бы по уши в позор и бесчестье! Но этому не бывать! Я набожен и не совершу подобного греха…Не оскверню свои губы бесстыжей ложью!

– Это не ложь, мой господин, – вкрадчиво сказал Андрей Кобыла, – но хитрость на благо нашей земли!

– Спроси об этом у своего духовника, славного отца Алексия! – буркнул Дмитрий Зерно. – Разве стоит метать бисер перед свиньями?!

– Они все против Брянска! – подумал великий князь Симеон, глядя на злые лица своих бояр и слушая их гневные речи. – Значит, тот Упрям не случайно сложил свою буйную голову под Брянском: мои бояре не хотят дружбы с Дмитрием!