Дмитрий Красивый

– Выслушай, государь, – сказал ханский советник Тугучи. – Пусть эти глупцы порадуют тебя потешными словами.

– Выслушай, выслушай повелитель, – забурчали из разных концов залы сидевшие на мягких подушках ханские вельможи.

– Что ж, – кивнул головой Джанибек, – тогда говорите! Подними свою башку, бестолковый коназ!

– Наш великий князь Альгирдас предлагает тебе заключить с ним союз, – пробормотал, робко подняв голову, князь Кориад, – чтобы мы соединили свои силы против общего врага!

– Кто же у нас общий враг? – усмехнулся ордынский хан. – Если твой коназ Элгирдэ хочет идти на далекий запад, чтобы разорять богатые страны, то я всегда готов на такой союз! Но только за это вам придется заплатить полновесным серебром!

– Мы привезли тебе немало серебра, государь! – жалобно молвил напуганный Кориад. – Разве этого недостаточно?

– Недостаточно! – кивнул головой хан. – Это серебро годится только на уплату за вашу неучтивость и попрание порога моего дворца! Еще радуйтесь, что ни одна ваша башка не упала с плеч, благодаря серебру Эльгирдэ! Но так кто же нам угрожает?

– Наш главный враг – московский князь Семен! – сказал поуверенней, несколько успокоившись, литовский князь. – От него идет одно зло! И не только Литве, но и твоей славной Орде!

– Мосикэ? – улыбнулся ордынский хан. – Так ведь этот Сэмэнэ – мой лучший и верный данник! Вот если бы ты назвал Иванэ из Смулэнэ, я бы еще подумал…Однако же Сэмэнэ…Смешно говорить, но не считаете ли вы меня великим глупцом?! – нахмурился Джанибек.

– Не считаем, славный государь! – вскричал князь Кориад. – Но мы видим большое усиление Москвы! Она потихоньку вбирает в себя окрестные земли и готовит против окрестных стран страшную угрозу! Если русские земли объединятся, никто не устоит против их силы! А потом этот Семен перестанет платить тебе дань и станет лютым врагом твоей славной Орды!

– Я пока не вижу такой угрозы, – усмехнулся хан Джанибек. – Достаточно только горстки моих воинов, чтобы низложить этого коназа из Мосикэ! Наша Орда сильна не только численным превосходством над врагами, но и воинскими умениями каждого моего подданного! Ни один из воинов коназа Сэмэнэ не обладает такой выучкой!

– Это не так, государь, – покачал головой литовский посланец. – Я видел немцев, великих воинов, с которыми мы сражаемся с переменным успехом. Но однажды мы столкнулись с московским войском…И скажу, что они намного сильней тех немцев! Мы едва отбились!

– Нэмцэ? – покачал головой хан Джанибек. – Да они – совсем не воины! Это переодетые в доспехи женки! Мне говорили, что ни у одного из них нет даже кутака! А только одна дебря! Вот какие у вас соперники! – И он захохотал, откинувшись на спинку кресла.

Придворные поддержали своего повелителя дружным смехом, и вся приемная ханского дворца буквально загудела от шума.

Наконец, ордынский хан успокоился и, опершись на подлокотники трона, вперил свой грозный взгляд вниз на сжавшихся, трясущихся от страха литовцев. – Ладно, – сказал он, – поскольку вы доставили, наконец, свою дань, у меня нет на вас зла. Я оставляю вам жизни! Но палок вы все же заслужили! Эй, мои верные люди! Бросьте этих глупцов из Лэтвэ в холодный зиндан! Да палок им, по мягким местам, по их упрямым жупам, вломите! И пошлите сегодня же гонца к Сэмэнэ, в Мосикэ, чтобы он сам принял решение о судьбе этих бестолковых баранов!

Ханские слуги выскочили из темных углов залы и стремительно набросились на онемевших от ужаса литовцев.

– Пожалей нас, могучий государь! – кричали литовские послы, вырываясь из рук стражников.

– Раньше надо было просить, – улыбнулся Джанибек, – и подкреплять свои слова серебром… А теперь – уходите и ждите свою судьбу!

Приехавший в Москву ханский гонец Аминь подробно рассказал великому князю Симеону о литовском посольстве в Орду и о решении хана Джанибека. – Поспеши, коназ Сэмэнэ, – советовал посланец хана, – чтобы забрать у государя этих людей из Лэтвэ, пока наш славный хан не передумал!

Симеон Иванович немедленно созвал боярскую Думу и, посоветовавшись со своей знатью, назначил срочными посланниками-киличеями в Сарай верных людей, знавших татарский язык, Федора Глебовича и Федора Шибачеева, которые и уехали на следующий день с татарином Аминем, щедро награжденным за важную весть.

Московские посланники долго не путешествовали. Хорошо зная истоптанный конскими копытами ордынский тракт, они в короткий срок прибыли в Сарай и, представ перед ордынским ханом, выложили богатые подарки.

Джанибек был доволен расторопностью москвичей и ни слова не сказал о том, что ни Симеон, ни его братья-князья к нему не прибыли. Получив серебро, он посчитал все остальное незначительными мелочами. После совещания со знатью, хан повелел передать литовских посланцев московским киличеям, которые тут же отправились в Москву в сопровождении татарского отряда, возглавляемого мурзой Тутуем.

Так литовские послы в скором времени оказались «пред очами» великого князя Симеона. Последний, увидев несчастных литовцев «в смрадном рубище и ржавых цепях», сжалился над ними и приказал «освободить их всех от тяжких оков и препроводить в жаркую баню…»

В Москве литовские пленники почувствовали себя не узниками, а гостями. Одетые в опрятные дорогие одежды, они проживали в большом тереме, хорошо, «кормились от княжеского стола», но были охраняемы стражниками князя Симеона.

Сам великий князь несколько раз встречался со своими пленниками, беседовал с ними и обещал «отослать несчастных к брату Ольгерду».

Вскоре в Москву прибыли литовские посланцы с большим выкупом за князя Кориада и прочих знатных людей, и пленники были отпущены в Литву.

Тем временем князь Симеон принял в Москве сватов от Василия Кашинского, который, наконец, добился великого тверского княжения, уговорив своего племянника, князя Всеволода, отказаться от Твери «на срок жизни старого князя». Тверские сваты просили руку дочери великого князя Симеона Василисы, оставшейся ему от первого брака, для сына Василия, Михаила. Князь Симеон не возражал: его четырнадцатилетняя дочь хоть и была моложе жениха на три года, но для замужества уже созрела. Свадьбу сыграли в Москве в княжеском тереме с большой пышностью.

А тут вдруг пришли посланцы из Волыни от брата первой, покойной, жены князя Симеона, Любарта Гедиминовича. Этот известный воин, овдовев, решил воспользоваться улучшением отношений между Литвой и Москвой и попросил великого князя Симеона одобрить его брак с дочерью князя Константина Ростовского, зависимого от Москвы. Уважая митрополита и зная о том, что брачные дела входят в сферу деятельности церкви, великий князь устремился к святителю Феогносту и попросил у него на это разрешения. Митрополит, подумав, согласился. – Пусть это будет не совсем близкое родство, но все же сближение с грозным полководцем! – сказал он.