Дневник

2. Соборование

Семь раз коснувшись лба, царапнув веки, кисти елеем напитав, священник прочитал молитву, и мольба, как кипарис ветвистый, взрастает день и ночь и что-то прочит нам, коснувшимся поста, и марта, и печали нестройной хоровой (а солнце? а «салют»?)… Течёт со лба елей… Мольба опять в начале… Не дремля смотрит Тот, с Чьим замыслом сольюсь. 10 марта

3. Вечернее

Пустой бульвар с невнятностью осадков — погода, что не выгонишь собаку… Подрагивает, как продрогший бакен, фонарь… И перспективы нет… А сладко. Проедусь нестареющим маршрутом троллейбусным и встречу те же лица домов и фонарей… И тьма – жилица ночная, то вздремнёт, то оживится, лишь в память метко быль ввернёт шурупом… Ах, этот пост в Москве в текущем веке с участьем всякой всячины по верху… Что ж вышло на бульваре на поверку? Снег, дождь… И века сущее на веках… 11 марта

У МАРТА В ГЛУБИНЕ…

1

Только б выбраться к солнцу и в нём раствориться с руки чьей-то лёгкой… Здесь в углу «на горохе, с ремнём незабытым», отрада – далёкой представляется… Видится быль повседневная – март невесёлый, день за днём, чей водитель забыл направление и – не везёт он.

2

Только б выбраться к солнцу и в нём отогреться… Здесь тоже живые. Каждый вынес отсюда и внёс — их теплом и лечу ножевые раны, ранки… Оплаканный март никого не виновней – служитель годовой череды – пономарь, и по капле сумеет сложить их…

3

Как тоска сердцевины тесна и когда тишина. Ни причины, ни исхода. Ну разве «починят» ненадолго и «видно, весна…» — скажут вслух… Не сегодня, не в марте: в тишине звук тревоги слышней… Будто кто-то по жёсткой лыжне пробегает, запутавшись в карте… 11–13 марта

Чуть в сторону Парижа, но…

…Там опять гиацинты и цвет гиацинтовый снова в сезоне… За букетик – «мерси» да и цент: жизнь далёкая кажется зноем… Из-под снега (видала вчера) и на родине клювом упругим вылезают такие, что рад наблюдатель, упрятавший руки в рукавицы… Российский сумбур снега с солнцем, подснежников на день неурочный… Здесь сказки б суму — на плечо… Да оттаивать – надо. 15 марта

Март в Москве (Приближение)

Ещё не вставши в рост с весенним гондольером, тащу привычный груз по тусклым мостовым и знаю – есть вперёд, направо и налево, назад не отступить по тропам постовым ни здесь, ни далеко, в Венеции «хрустальной» (мечта, прохлада, взгляд, с смещением до дна). Иду своей землёй, неся свою усталость, не думая – зачем Венеция дана. 15 марта

Без названья

Солнце – в спину. А если б в лицо! Я б ему и не то рассказала… Март то ждёт, то трусит беглецом, или, может быть, разно казалось только мне, с потемневшим лицом, освещенным неполно, в полтона (день – с горячностью, столько ж с ленцой), что в затменьи замрёт и потонет… Свете! Свет! Проливайся сквозь тлен глубоко, в сердцевину биенья, чтобы жить, восходя и болея, в этом старом печальном котле… 17 марта

ГОЛУБЬ

1

Мотылёк фиалки пармской вспоминаю, слыша голос, перевитый нежным ветром, приходящим из-под сердца… В повивальных дебрях парка поселился вольный голубь — перелистывает ветви, и поди на то посетуй… Узнаю его по цвету лепестка, качанью ночи на мелодии, открытой уху сфер, вниманью неба… И иду по белу свету, где ещё не чают ноги передышки… А отрывок голубой – не быль, а небыль… 19 марта

2

А голубь, застрявший крылом, не волен. В силках, в этом поле кривом — не воин. Я с птицей другой поведу разговор в полёте. А как упаду с высоты роковой — поймёте. 2 апреля

БРЕТОНСКИЙ «ПЕЙЗАЖ»

1

Бретонец – монолит, впадающий в стихию воды, теченья, бурь и тяжбы «о своём»… Уехавший в Бретань «искать», писать стихи и ответствовать тому – погибнет иль споёт, пройдя береговой изрезанной породой, какую Бог поднял, под ноги положив свидетелю, творцу, не ездоку по роли, но делателю, чей настойчивый нажим к лицу твердыне… О, непраздное слиянье! Скользит пришелец, чуть ботинки истоптав… Вскипает океан. За горизонт селяне заглядывают. Звёзд непойманных – сто птах! 20 марта

2

Бретонец – твердь. Другой материал. Чьи корни в камне, листья – на ветру. Но связки коренной не потерял потомок отдалённый… Матерям — напутствие на верность и на труд. Бретонского устоя груб помол. Но соль крепка. Разбавленное – ложь, какою ни заправить, ни помочь. Вскипает океан, впадая в ночь, и требует у вечности залог. Незваный чужестранец, ты что сор в глазу аборигена. Ветер, вынь! Где войско звёзд несёт ночной дозор — посторонись, и времени дозволь снимать ярмо с тугих бретонских вый. 22 марта

ИТАЛЬЯНСКАЯ МОЗАИКА

1. Остров спящих

Где ящерица прячется под спуд и чайка прилетает к водопою, недолго под фиалкою посплю, нетоптаною, и едва ль дополню глубокое, невидимое дню, что тайно под землёй и кипарисом покоится… Но долго-долго длю присутствие и убегаю с риском не вспрыгнуть на корабль… О, жизнь до дна! Ты как приют на острове дана. 25 марта–1 апреля

2. Хамелеон (на Сан-Джорджо)

Цвет лагуны, как кожа зверька, переменчив и древен. Палладьо умножает небесное. Свет правит местом. Венеции круг. Золотое – по кругу, в верхах, в сочетании. С солнцем поладят голубое, зелёное. Сверх побегут огоньки из-под рук… За спиною ступени. И бел чистый мрамор. Георгий на страже. Вся лагуна – огнями, чей бег и Палладьо с Георгием старше… И Палладьо прекрасного, и… И Святого Георгия. Будет! О, лагуна! Твоей наготы и убранства зрачок не забудет. 26 марта–1 апреля