Дневник

Без имени

Словно в «классики» играя, перепрыгнешь со странички на другую, но до края далеко… А здесь – ранимы. Только девочка из детства ничего о том не знала… Никуда теперь не деться от теснящего низанья… …Но заглядывает лето между звеньями цепочки, и уложены валетом на лугу в снопах цветочки… Пижма с норовом крестьянским поперёк встаёт дороги. Даль с надгробными крестами день за днём душе дороже. 24 июля

Пижма

Грубоватой желтизной пижма меряет просёлки. Больно на сердце тесно, будто колется, спросонья… Эту «барышню» сложу не в один букет, по крынкам, поохватистей ссужу ей посудину… Под крышей распластаю, да на гвоздь подниму повыше лапкой… Будет высохшая гроздь защищать хозяйство ладно. А что колко – прогоню прочь норовистой охапкой… Летом встанет, на корню, поросль душноватой хаткой… 24 июля

Следы

Где Керчь-Пантикапей выстраивает в рост малиновые мальвы и ягоды летят прицельно в детский рот шелковицы, но – мало, где антикой сквозит в четыре стороны, а амфора – игрушка, и солнце высоко зима не сторожит свободное, но – грустно, остался лишь испуг, задавленный волной, солёная водица, и жажда, и – ещё, не смытая водой… Но тянет воротиться… А тут на каждый сад по мальве, соль в глазах… И грустно, и – не много. И надо замолчать, но хочется сказать оставшееся… Можно? 24 июля

Оставшееся

Памяти 1910-х

Подберёшься ли к Крыму пешком, генуэзской дорогой… Нагуляет ли ветер с песком золотые пороги… Полно… Галькой да камешком для – посмотри! – перстенёчка встретит берег… Сотри целый век, легендарная ночка! Эти дитятки (чьи?), накануне великих историй, в коктебельской ночи пьют блаженного Крыма истому… Всем потом по серьгам, по суме, по кресту, по погосту, где ручного зверька похоронены белые кости. Легче сна тамариск, бескорыстны и жертвенны корни, чей погост – от марин, голубых, до окраины Горней. 25 июля

САВВА

Памяти С. В. Ямщикова

1

Не возницей – еси скакуном, тяглой лошадью, верной кобылкой был Отечеству. В нём – каково старым меринам, жаждущим пылко правосудья, как с неба суда? Свято место осталося пусто. Отлетел тяглый ангел. Удар по земле, где плотнеет капуста к поминанию… Псковский мотив… Сорок дней. Дорогая могила. И вопросы (но втайне) – уйти на ходу, как Возница, могли бы?

2

Родимой стороной, с клюкой и совестью, по полю бороной, по жизни – повестью. Не столько ямщиком, лошадкой тяглою, с чем было под щекой, умытый талою водою, что найдётся рядышком… А то и – напоили б ядышком… За правду, за неё, как водится… Спи, Голубь, под Покровом Богородицы.

3

Плотнее повязка часов. Растут, что у дерева, кольца. Уже расшатался засов. Весенний цветочек засох изрядно, и намертво колет… То время, не ведая нас, течёт непрерывным потоком. И мера ему не дана. И наши тугие тома — короткая летопись только. Наполним надеждой Живот, что эти недужные знаки — не вымысел горький, где накипь одна… И оденем в киот горячую веру и труд… Как Ной упокоимся тут. 26 июля

Из Торопца

Торопецкие дебри, озёрную гладь и дремучего леса обильную кладь — всё собрать, подчистую. Долго холить, раскладывать – вот бы ещё! Укрывать в непогоду дорожным плащом, заворачивать в стужу. Но пока проплывает лилейный бутон, Божий день погружён в глухомани затон — что за дело до «завтра»? Плыть бы рядом да только глядеть, не дыша, отзовётся ль его неземная душа, без земного азарта… В торопецкой глуши колокольчик с кулак, от прозрачной слезинки блестяща скула и окрашены губы синей ягодой – всё бы бросать в молоко… И казаться себе до конца молодцом… Не коситься на убыль… 28 июля

Письмо

…Пробраться, как к кладу, сокровищу и Метерлинковой птице… Выталкивать, в родах, слова-вещуны на простынь страницы. Но всё-таки слишком не грезить о ней, таинственно-синей… Для синего здесь, на земле, сети нет, есть верное сито. свободная воля и выбор до дна последнего часа. Судьба материнства, какая дана поэту отчасти… 30 июля

БОРИСОГЛЕБСКИЙ, 6

1. Дом

Вспоминаю Марину, крестясь на родное подворье. Высоко распрямляется стяг — не земное потворство нам, привязанным тут, как скотинка к еде, то к столу, то к ограде… В световом окоёме, Морская, ты где? Отзовись Бога ради! 30 июля, великомученицы Марины

2. Дерево

Под серебряное древо, под сиреневое небо приходи, постой. Под отеческие требы, под недружескую небыль и платок простой. В том платке спасаться проще, исходив земные Прощи на родной земле. Не высказываюсь против райских кущ и райской рощи в неземном селе. Но зову – приди под тополь, где тяжёл разгула топот вереницу лет. Постоим, Марина, рядом. Мы тебе, без бронзы, рады и целуем след. 31 июля

Исцеление

Накормлю тебя, дружочек, прикорну на твой лужочек, сосчитаю пчёл. Будет каждая с нектаром. Запишу, что жизнь – не даром. Только б ты прочёл. Научу тебя по буквам и, хотя умеешь, будто — вдруг увидишь мир. Ты увидишь свод в алмазах и лицо откроешь… Маску потеряешь вмиг. Накормлю тебя, дружочек, прикорну на твой лужочек — будешь сердцу мил. 31 июля

Переход

Месяц-ящерица. Хвост мне оставивший в ладони. Для неё благая хворь — избавление, а то не оставляла б… Серафим из июля входит в август. Ночь, с усердьем сироты, раздаёт вселенной влагу. 31 июля – 1 августа, преподобного Серафима

В августе

Христине

Парашют одуванчика схож с лёгкой детской головкой. Подоспевший покос, перелёты стрекоз, озорная уловка улететь одуванчиком вдаль и собрать с мироздания дань. Август царственный нам не казна, не помеха. Он пройдёт и без нас, мы пребудем по мере. Тень младенца светла, голуба, разнотравна… В длинном перечне ласк обозначена травма… Так лети же, лети, одуванчика племя… Август что желатин — густ. Вращается лемех. 1 августа