Дневники преступной памяти
Шрифт:
– Разумеется. А когда срок доставки?
– Сегодня вечером. В двадцать тридцать.
– О, так поздно. – Зоя Павловна недовольно нахмурилась. – Я старый человек и в это время уже укладываюсь спать. Простите мне мою требовательность, но я настаиваю на другом времени.
– И когда вам будет удобно?
Ярко накрашенные губы Волковой плотно сжались. Носовой платок снова оказался в ее руках, уменьшившись до размеров грецкого ореха.
– Не позже девятнадцати ноль-ноль, – твердо ответила Шайкевич тем самым тоном, который не позволял возражений.
С небольшой заминкой, но Волкова согласно
Она даже не сразу поняла, насколько эта информация важна. Просмотрела. Сосредоточилась не на том. А когда заметила, то мысленно ахнула.
А Николай куда-то подевался.
– Александра Альбертовна, не подскажете, где у вас здесь дамская комната? – будто сильно смущаясь, спросила Зоя Павловна, когда они уже встали у кабинета Волковой.
– О, давайте я вас провожу, – проговорила та. – Здесь в соседнем коридорчике две двери, идемте, я вас доведу.
– Найду. Спасибо. Не совсем же я в маразме, – с холодком отреагировала Шайкевич. – А вы, если вас не затруднит, приготовьте для меня зеленый чай. Невозможно пересохло в горле.
– Конечно, конечно. Непременно, – обрадовалась по непонятной причине Волкова. – Жду вас, Зоя Павловна, у себя.
– Я быстро, – пообещала та и ушла в соседний коридорчик искать заветные две двери.
Конечно, они нашлись. Но еще раньше нашелся Климов.
– Зоя Павловна, вы с ума меня сведете! Зачем вы к ней пошли?
– Оформить договор купли-продажи. Не позже девятнадцати ноль-ноль сегодня он приедет сюда за картиной. Она называла его «дорогой».
– И что с того? – развел руками перенервничавший Климов, потерявший в какой-то момент ее из виду.
– Думаю, ее «дорогой» тот, кто нам нужен, – заговорщически зашипела Зоя Павловна, увлекая Климова к туалетным дверям.
– Это пальцем в небо, Зоя Павловна. Это может быть…
– На ней бирюзовые серьги Светланы, – оборвала она его. – Я не сразу заметила. Волосы длинные. А когда она после телефонного разговора подошла ко мне, то принялась вытирать пот со лба носовым платком. И заправила локоны за уши, тут я и увидела.
– Это точно серьги вашей покойной соседки?
– Точно. Это серьги Светланы. Точнее, они достались ей в наследство от бабки. Но вторых таких нет. Их ей – ее бабке – делали на заказ. Белое золото, бирюза и россыпь мелких сапфиров. Серьги очень дорогие. И они такие одни, поверьте! Они пропали в ночь смерти Светланы вместе с картинами. Ваш Коровин отмахнулся от меня, как от навозной мухи. Счел, что я выдумываю. И вот вам, пожалуйста, Николай.
Она замолчала, переводя дыхание. Такой длинный монолог был для нее уже тяжеловат. Тем более что она вкладывала в него всю душу и силу убеждения.
– Хорошо. Это уже серьезно, Зоя Павловна. Мне необходимо позвонить Коровину. Надо решить, что делать дальше.
– Да, действуйте. А я пока
посещу туалет. Потом буду в ее кабинете. Попросила ее приготовить мне зеленый чай. В горле сухо!– Никуда потом не уходите. Я буду ждать вас на выходе.
– Никуда я не уйду. Тут вот еще что… – Она уже держалась за медную ручку туалетной двери. – Возможно, это чудовище живет у нее? У Волковой Александры Альбертовны?
Глава 29
Ваня Смирнов никак не мог вынырнуть на поверхность. Он точно тонул. В ледяной воде. И это было опасно вдвойне.
Во-первых, он не очень хорошо плавал. В ледяной воде особенно.
Во-вторых, у него была простуда. Это он осознавал отчетливо, даже в положении тонущего человека. При такой жестокой простуде, которую он подхватил и от которой так и не излечился, купание в ледяной воде грозило осложнениями. Это больничный дней на восемь точно. Что тогда скажет Коровин, интересно?
Странное удовлетворение почувствовал в тот момент тонущий в ледяной воде Ваня Смирнов.
«Вот! – думал он, отплевываясь. – Не отпустил меня, подполковник, на полдня отлежаться, получи недельное отсутствие!»
Хотя Ваня мог и не выжить вовсе. У него уже онемели кончики пальцев, и выплыть не представлялось никакой возможности. И он наверняка уже умер. И с того света слышит истеричный вопль майора Якушевой. Вот не думал никогда, что даже на том свете Мариночка станет его доставать.
По ледяной щеке несчастного Смирнова больно ударили. Потом по второй. Еще и еще, все больнее и больнее.
– Перестань, Якушева, – захныкал он, заворочавшись и понимая, что он вовсе не в воде, а на жестком полу, и его несчастную голову поливают водой. – Господи, что ты делаешь, Мариночка?
– Привожу тебя в чувство. Тебя кто-то шарахнул сковородой по голове. Вот она рядом валяется. Ты чего тут делаешь, Смирнов? В чужой квартире! На полу! К любовнице, что ли, пришел?
– Встать сможешь? – вдруг вклинился голос Коровина.
Этого еще не хватало! Теперь начнется: упреки, взыскания, а то и выговор. Он же хотел как лучше!
Кстати…
А что он хотел?
И тут он вспомнил и про торговый центр, и про отдел с дорогой красивой одеждой, и про информацию, которой его в торговом отделе снабдили. И про то, как поехал на адрес один, не предупредив никого: ни начальника, ни жену.
Идиот! Какой же он идиот!
– Глаза открой! – потребовала гневно Якушева.
Ваня послушался. Увидел разбросанные по комнате вещи, словно сюда ворвался ураган и перевернул тут все вверх дном. Себя обнаружил уже сидящим на полу. Белая рубашка на груди мокрая, лицо и шея тоже. Руки дрожат.
– Сколько пальцев, Смирнов? – Мариночка сунула ему под нос два пальца с облупившимся маникюром.
– Два. Отстань, а, – попросил он, когда Якушева попыталась его поднять. – Я сам. Сейчас только приду в себя. Как ты меня нашла? Хотя не говори, и так знаю. Программа в телефоне.
– Ну ты совсем бодрячком, капитан. Сообразил. Вспомнил. Что ты делаешь в этой хате? Как ты тут оказался? Ты к любовнице, что ли, приехал? – Видимо, этот вопрос ее интересовал острее всех остальных.
Мариночка металась перед его лицом в сильно мятой одежде, и от нее как-то странно пахло. Как в привокзальном буфете.