Добрые времена
Шрифт:
— Кого? — не понял Роман.
— Вот таких финтифлюшек. — Она показала глазами на двух ярко накрашенных девиц, жеманно хихикающих и с вызовом поглядывающих на ребят.
— Действительно, все наличие косметики налицо, — засмеялся Роман. — Точнее, на лице.
— Вот и твоя Людмила такая же, — тем же злым голосом продолжала Лада.
— С чего ты взяла, что она моя? — попытался выразить протест Роман.
Лада снова пристально посмотрела ему в лицо, потом ее взгляд опустился ниже. Неожиданно глаза ее сузились от гнева.
— Не умеешь врать,
Роман почувствовал, как его лицо мгновенно запылало от стыда. Тем временем Лада резко освободилась из его объятий и пошла к стайке подруг. Роман было двинулся за ней, чувствуя себя уничтоженным, но его перехватил Аркадий Петров.
— Ромка! Иди скорей за мной. В буфете драка начинается.
Минут десять ушло на то, чтобы успокоить расходившихся подростков. Двоих, особенно буйных, препроводили в штаб дружины. Когда Роман вернулся в зал, Лады уже не было. Он бросился в гардеробную. Лада стояла в пальто перед зеркалом и поправляла шапочку.
— Подожди. Я провожу.
— Можешь не утруждать себя, — повела плечами Лада.
— Как же так? Нет, одну я тебя не пущу.
Он быстро оделся и вышел следом за ней. Шли рядом, однако под руку взять себя Лада не разрешила. Роман пытался рассказать что-то веселое, задавал вопросы, но наталкивался на холодное отчуждение. Наконец подошли к ее Дому.
Лада остановилась, решительно повернулась лицом к Роману.
— Вот что я скажу тебе, Бессонов. Пропало у меня к тебе доверие. А раз нет доверия, значит, нет и любви. Так что прощай.
— Лада, я же тебя люблю, — взмолился Роман. — Как же можно так...
— Не надо нам больше встречаться, — твердо сказала Лада. — Не звони и не приходи. Не хочу я тебя видеть.
Калитка хлопнула, ставя точку над «i». Роман поплелся домой, плохо соображая, где он и что с ним. Все перепуталось за эти сутки. Перед глазами то вставало холодное лицо Лады, то заплаканные глаза Людмилы...
31-го Аркадий укатил куда-то за город, к родственникам, Немов звал Романа с собой в Москву, к каким-то знакомым:
— Очень милые люди. Дочка музицирует. С отцом в преферанс сыграем.
Роман отказался. С час бесцельно пошатавшись по городу, празднично украшенному и суетливому, он решительно направился к Людмилиному дому. Та встретила его в том же голубеньком халатике. Голова была закрыта шерстяным платком.
— Извини, я в бигудях, — сказала она буднично. — Гостей не ждала. Ну, что стал? Проходи.
Он зашел, сел за стол, не зная, что сказать. Людмила села напротив.
— Чаю хочешь? Коньячку не осталось, — хохотнула она.
Роман отрицательно покачал головой.
— Что ты такой кислый? Наверное, с Ладой поругался, — догадалась Людмила. — Верно? А у меня утешения искать пришел, так?
Он сделал было протестующий жест.
— Ладно, ладно. Меня не обманешь.
Роман встал, подошел к ней и обнял сзади за плечи.
— Не надо, Ромочка, — сказала она, мягко отстраняясь. — Ведь был же уговор.
— Глупости,
какой уговор, — начал было спорить Роман, но она посмотрела на него таким отрезвляющим взглядом, что он отошел и снова сел.— Вот так-то лучше, — сказала Людмила насмешливо, взглянула на часы и заметила:
— Ты, Ромочка, извини, мне собираться пора. Иду в одни дом, к подружке. Мои ровесницы, да будет тебе известно, уже все давно замужем. Только вот я бобылка, — усмехнулась она невесело. — Иди, Ромочка, иди. Мне одеваться надо.
Он вновь вернулся в неуютную квартиру. На кухонном столе стояла бутылка шампанского. Но пить одному не хотелось. Рядом с бутылкой лежала открытка. «Милый сынок, — узнал он материнский почерк, — поздравляем тебя с праздником, почему не пишешь?»
Роман действительно не любил писать писем. Писать обо всем, что с ним происходит, о чем думает, надо долго, да и ни к чему родителей зря беспокоить. Но сейчас, не откладывая, он взял чистый лист, начал писать:
«Дорогие мама и папа.
Я живу хорошо. У нас в общежитии всегда весело. На заводе вроде прижился. Относятся ко мне как к своему. Жениться пока не собираюсь. Целую.
Ваш Рома»
Сбегал на угол, бросил письмо в почтовый ящик. Вернулся. Включил телевизор, смотрел «Голубой огонек».
* * *
Философ Аркадий на вопрос «Как жизнь?» любил отвечать: «В полоску. То белая полоса, то сплошь черная». Похоже, что Роман вошел именно в черную полосу. Не успел он 2 января переступить порог редакции, как взволнованный Самсонов сказал:
— Тебя в партком вызывают по какому-то срочному делу. Сама Ирина Петровна звонила. Причем голосом, не обещающим ничего хорошего.
Действительно, ничего хорошего в парткоме Бессонова не ожидало. Когда он просунул свою голову в кабинет Чаловой, та сухо сказала:
— Заходи, Роман Павлович. Разговор есть.
Роман недолго удивлялся осведомленности Чаловой относительно своего отчества. Скосив глаза на стол, он увидел свою комсомольскую учетную карточку.
Чалова последний раз глубоко затянулась и затем погасила в пепельнице окурок папиросы со следами ярко-красной помады. Уловив не очень одобрительный взгляд Романа, она со вздохом сказала:
— Дурная привычка. Я ведь в войну на завод пришла. Совсем девчонкой. На формовке начинала. Голодно было. Вот и закурила. А теперь бросить не могу.
Она помолчала, потом глянула в упор.
— Скажи-ка, Роман Павлович, как ты к своему творчеству относишься?
— Что вы имеете в виду? — удивленно поднял на нее глаза Роман.
— Капустничек ваш, — с нажимом сказала Чалова.
— Капустник? — удивился Роман. — Но это же шутка!
— Шутка шутке рознь, милый мой! — сухо заметила Чалова. — Хороша шутка, если дискредитируется идея научной организации труда. Ты понимаешь, на что замахнулся? Это в эпоху победы нашей космической науки. А ты...