Дочь Деметры

Он явно не мог не заметить ни Кору, ни следы её пребывания на штурманском мундире.

– Это Кора, дочь Деметры, – представил девушку штурман. – Танат Железнокрылый, лучший патологоанатом на этом корабле. И на этом свете.

– Ты необъективен, – отмахнулся Убийца, отвечая на удивлённый взгляд Коры кривой усмешкой.

Девушка робко разглядывала Таната и его вотчину – весьма и весьма напоминающую медицинский отсек прозекторскую.

– Деметра говорила о вас, – неловко сказала Кора, не зная, как начать разговор. – Правда, не очень подробно, я даже не знала, что вы патологоанатом. Она просто ворчала, что из тех тел, что попадают к вам, ещё ни одно не пошло в питательный раствор, все либо уходят в гробах, либо идут на кремирование. Якобы вы…

Она хотела сказать «ненавидите жизнь», потому что чувствовала, что с Танатом, этим чернокрылым киборгом в белоснежном халате, можно не выбирать слов, но тут её прервал тихий смех штурмана.

Кора так и подскочила, во все глаза созерцая чудо из чудес – давящегося от смеха Аида Кроновича.

– Чего смешного? – недовольно буркнул Танат.

– Ну, знаешь, – сказал Аид, отсмеявшись, – скажи мне кто пять-шесть тысяч лет назад, что ты будешь конкурировать за трупы с Деметрой…

– Тьфу на тебя, «конкурировать», тоже мне, – скривился Танат. – Да забирала б хоть все, это Зевс запретил перерабатывать умерших от болезни или вот криминальных. Хотя по мне, дебилов, которых зарезали в поножовщине, можно и в автоклав.

– С больными тебе, наверно, понятно, – Аид посмотрел на Кору, и та испуганно кивнула. – Полная дезинфекция и кремация. А криминальных сначала отправляют на вскрытие. Труп можно отправить в переработку не позже суток после смерти, если, конечно, это живой человек, а не биологическое существо, полностью созданное из вторичного сырья. Такое тело может храниться неделю. Потом качество… материала резко падает из-за процессов разложения, и отправлять в переработку становится нерационально – дольше возиться, очищая питательный раствор от продуктов распада. Танат и его подчиненные же обычно не выдают криминальные трупы, пока дело не раскрыто.

– Пора, наверно, начать выдавать, – без особого энтузиазма сообщил Железнокрылый. – У меня тут морг, а не склад.

– А в чем дело? – осторожно уточнила Кора. Она, конечно, имела какое-то представление о том, почему у Таната случился резкий наплыв криминальных трупов, но все её знания были обрывочными.

– Ты что, не слышала про маньяка? – на каменной в общем-то физиономии патологоанатома отразилось удивление.

Кора призналась, что кое-что слышала, точнее, подслушала, благо ни Деметра, ни посетители её оранжерей не были настроены разговаривать о маньяке.

– Да, кстати, – спохватился штурман. – Кора хотела поговорить с тобой о смерти, – в том, как он сказал это, прозвучало эхо чего-то далекого и безапелляционного, словно приказ. Хотя… нет, пожалуй, это не было приказом, как не было и дружеской просьбой, скорее, каким-то… Коре показалось, напоминанием.

– Деметра сказала, вы знаете все о смерти, – тихо произнесла девушка, скользя взглядом по железным перьям киборга. – Скажите, умирать больно?..

Танат передернул плечами, и его перья зазвенели:

– Ну, знаешь, смотря от чего, – недовольно сказал он. – Но ты не бойся. На самом деле в том, чтобы умереть, нет ничего страшного. Для тебя все закончится в один миг, потом буду работать или я, или автоклав.

– А если я не хочу, чтобы на этом заканчивалось?.. – спросила Кора.

– Не для тебя, – терпеливо поправил Танат, – для тела. Твоя душа…

Под строгим взглядом Аида и внимательным Коры он начал рассказывать о загробной жизни, о тысячи, тысячи религий, о том, что достаточно верить, и лучше всё же во что-то нормальное, а не в Ктулху (если бы ещё Кора знала, что такое Ктулху), и о том, что перерождение неизбежно, но это не так, как в ту злосчастную питательную субстанцию, которой так боится Кора, а в нечто живое, дышащее и разумное. И это было настолько заманчиво и прекрасно, что Кора едва не утратила бдительность и не спросила, а есть ли душа у тех, кто выращен в пробирке из этой же самой субстанции, кто не имеет ни детства, ни юности, кто сразу родился двадцатилетним и помнит лишь два с половиной месяца своей жизни (и дело не в амнезии), кто в жизни не прочел ни одной книги, но хранит в голове всю накопленную человечеством информацию о растительных и животных мирах всех планет.

У тех, кто живёт лишь до первого дня зимы.

Да, Кора едва не спросила об этом – едва удалось спохватиться и удержать рвущиеся с языка слова. При этом, кажется, она слегка изменилась в лице, и Танат быстро завершил лекцию о душе (очевидно, решив, что Кора не верит в существование душ) и начал говорить, что те, кто стали пеплом, и те, кто стали питательной смесью, всегда остаются в памяти близких, и даже если человек одинок, у него нет ни семьи, ни друзей, хоть кто-нибудь – пусть случайный знакомый – когда-нибудь да вспомнит о нем.

Кора засмеялась тихим, болезненным смехом. О ней-то уж точно некому будет вспомнить. Едва ли о ней подумает даже Деметра, она же…

– Вот тут ты можешь не беспокоиться, – твердо сказал Аид, и очередная порция истеричного смеха, булькнув, застряла у Коры в горле. – Тебя как минимум будут помнить те пять идиотов.

Девушка фыркнула, подумав, что действительно будут, и ещё как; Танат же озадачился, и штурман в двух словах обрисовал ему ситуацию.

– Спасибо, что не насмерть, – буркнул он. – Ещё бы не хватало…

Штурман прижал одну руку к груди и наклонился в неглубоком издевательском поклоне; Кора снова фыркнула и торопливо отвернулась, чтобы не раздражать своим смехом патологоанатома с его благодарностью другу за то, что тот не стал увеличивать ему фронт работ.

Потом она поблагодарила Убийцу за помощь. Слова были искренни – благодаря Танату Кора узнала ответы, которых ей так не хватало. Она обрела ясность. Теперь следовало действовать – и она уже знала, как. Если, к примеру, она умрёт, а тело не найдут за неделю…

Аида Кроновича она тоже поблагодарила – за всё. Она не стала пояснять, за что конкретно, в этом «все» было то, что он спас её в лифте, и то, что отвел к Танату, и ласковые прикосновения к волосам, такие необходимые.

Штурману это «всё» не понравилось совершенно:

– Ещё полчаса, и я провожу тебя. Ещё не хватало, чтобы ты бродила одна по нижним уровням, – безапелляционным тоном заявил он, и тут же обернулся к Танату, – так что, у тебя новый труп?

– Семнадцатый, – с некоторым удивлением отозвался Железнокрылый. – Ты хочешь взглянуть? Ищейки Гермеса его едва не обнюхивали. А, впрочем, как знаешь, – он дёрнул крылом и повел их куда-то вглубь прозекторской. – Кора, может, ты подождешь здесь?

– Не подождёт, – возразил Аид прежде, чем девушка успела открыть рот. – Веди.

Они прошли что-то вроде приёмной (видимо, для родственников покойных), лабораторию, где суетились два невысоких, щуплых субъекта в белых халатах и очках на пол–лица, и, подождав пору секунд, пока Танат откроет толстую, не меньше полметра, металлическую дверь, переступили высокий порог.

Кора поёжилась – было холодно, едва ли намного выше нуля – и присмотрелась к столам, совсем таким же, как те, которые были в том помещении, где они говорили с Танатом, только на сей раз не пустыми.