Дочь мента

И инстинкты у него волчьи. Оборачивается, будто точно знает, что застанет вновь меня врасплох, и тушит сигарету. 

Он возвращается в дом, принося с собой холодный воздух, полоснувший по моим босым ногам. Кутаюсь глубже в халат, словно в надежде, что он сможет меня защитить от него. Только взгляд у Богдана такой, будто он способен видеть сквозь одежду. 

– Тебе лучше? – спрашиваю, чтобы снять напряжение, не сразу сообразив, как двусмысленно звучит вопрос. Понимаю, насколько крупно оплошала, лишь по веселому взгляду Богдана. 

– Ты о члене или о ранении?

От Скуратова исходит запах табака, смешанный с морозной свежестью. Вбираю его в лёгкие с очередным вздохом и прикусываю свой глупый язык, злясь на Богдана, но ещё больше – на себя. Он снова надо мной смеётся, и очевидно, ему приносит это огромное удовольствие. Мне не удаётся распознать, где Богдан настоящий, а где лишь маска, которую он хочет мне продемонстрировать. 

– Если о члене, то спасибо за заботу, пока ты была в ванной, я пофантазировал о тебе голой и стало несколько легче, – обыденным тоном произносит, будто мы ведём светскую беседу. Я смотрю на него огромными глазами, не веря, что он может говорить о чём-то подобном вслух. Всё больше кажется, что такое понятие, как стыд, не заложили в его программу при рождении. Его мало заботят нормы морали и нравственности, которые заполняют мою голову.

– Ранении, – глухо поясняю под его неотрывным взглядом, сожалея, что, прежде чем выйти из ванной, не оделась, но там было слишком жарко. 

– Жить буду, Бэмби.

Он снимает куртку, вешает на крючок и копошится некоторое время в карманах. Стоит ему повернуться, как я вновь испытываю острое смущение из-за неконтролируемой реакции собственного тела на него. Вид его неприкрытой одеждой груди и плоского живота заставляет пульс биться чаще. Чем ближе он подходит, тем сильнее мне кажется, что у меня вот-вот начнётся гипервентиляция лёгких.

 Всё это совсем не для меня. Я – это тихие вечера дома за книжками, посиделки с друзьями и размеренное существование. С ним все чувства обостряются. Он ко мне не притрагивается, но я всё равно горю от осознания, что Богдан рядом. Разум отходит на второй план, мысли приглушаются. В голове только белый шум и помехи. Связь между мозгом и сердцем прервана. 

– Это твоё, – кладёт мне на ладонь браслет, доставшийся от мамы, с которым я попрощалась в тот вечер, когда на меня напала банда доморощенных преступников. Теперь-то я знаю, как выглядят настоящие. 

– Где ты его нашёл? – интересуюсь. Была уверена, что оставила его где-то в снегу.

– У себя дома. Садись за стол, Бэмби, я приготовлю нам завтрак. 

Слушаюсь его безропотно, даже не подумав предложить свою помощь. В доме почти всё из натурального дерева, и я забираюсь на высокий стул, кладу локти на стол, с интересом наблюдая за Богданом. Он делает всё ловко, быстро, не допуская ни одного лишнего движения. Уже через пару минут до меня доносится умопомрачительный запах кофе и яичницы. Я едва не падала в обморок от голода, потому что вчера так ничего и не поела. Зато вымотана и истощена до предела. 

– Когда я смогу вернуться домой? – спрашиваю, как ребёнок, которого похитили из садика. 

Богдан смотрит на меня, и я улавливаю в его взгляде разочарование. 

– Вернёшься, и всё начнётся по кругу, – заключает он, не спеша расправляясь с едой. 

– Это тебя не касается, – мой голос излишне резок, но я действительно не понимаю, почему он вмешивается в жизнь совершенно постороннего человека. – Та ночь ничего не значит и никак нас не связывает. Ты получил своё, я – своё, не стоит пытаться меня спасти. 

Его вилка со звоном летит в тарелку, и я вздрагиваю, не понимая, что вызвало в нём такую волну раздражения. 

– Ты трахалась со своим хером? – он откидывается на спинку стула и смотрит на меня как-то странно. Даже не сразу догадываюсь, о ком речь, а поняв, просто недоумеваю. В его серых глазах только ледяной холод и злость. Плотно сжатые губы подсказывают, что этот разговор ничего хорошего мне не принесёт. 

– Не твоё дело! – мной движет какой-то странный, необъяснимый азарт, и я иду у него на поводу, хотя понимаю – играю с огнём. 

Богдан пресекает мою попытку уйти и впечатывает меня спиной в стену. Слишком много обнажённого тела, мне некуда деть свои руки, и я кладу ладони на его грудь, туда, где проложен орнамент татуировок. Соприкасаясь, наша кожа буквально начинает высекать искры. Кажется, что вот-вот этот деревянный домик сгорит дотла. 

– Когда я тебе вопрос задаю, ты отвечаешь. Поняла? – он до боли сжимает мой подбородок, позволяя смотреть только в свои глаза, и никуда более. Передо мной сейчас тот бандит, что избивал бритоголового у придорожного кафе. Я боюсь его и одновременно с этим испытываю непреодолимую тягу. К своему стыду, понимаю, что тонкая ткань трусиков стала влажной.

– Это тебя не касается, – шиплю сквозь зубы, пытаясь вырваться. Но моя возня совершенно бесполезна. Богдан лишь теснее прижимается ко мне. 

Его рука оказывается в вороте халата. Замираю, не дышу. Сердце бьётся о рёбра, будто вылететь хочет, и кажется, Скуратову отлично слышен этот стук. Костяшки его пальцев проходят по внутренней стороне халата, задевая кожу груди. Он совершает это движение с тем же безразличным выражением на лице, с каким минуту назад интересовался моим отношениями с Игорем. 

Мне должно быть страшно, работал бы сейчас мозг, так обязательно и было. Ведь Богдан преступник, и у меня нет оснований полагать, что он поступит со мной иначе. Но я чувствую лишь возбуждение, от которого сводит все внутренности и подкашиваются ноги.

– Ты очень наивна, Ульяна, – выносит он вердикт чуть более мягким тоном, развязывая пояс моего халата. 

– Ничего я не наивна! Ты продолжил наше знакомство для сближения с моей сводной сестрой. Поверь, достаточно было попросить. Она вовсе не против, – припоминаю ему старую обиду. Мысли об этом всё время крутились голове, и мне просто жизненно необходимо было узнать, связан ли его интерес к моей персоне с Викой или нет. Произнеся эти слова, я смотрю на него во все глаза. 

Брови Богдана сходятся на переносице, демонстрируя активную мозговую деятельность, прежде чем он отвечает: 

– Понятия не имею, о ком ты.

– Вика Утейкина.

Скуратов откидывает голову, заливисто смеясь. Смотрю на его белозубую улыбку и стискиваю челюсть. 

– Я её трахнул пару раз и продолжать общение как-то не планировал, – поясняет, отсмеявшись. 

Мне от этой информации только горше. Пару раз. Один раз со мной у него уже был. Остался ещё один? Пробую плотнее запахнуть полы халата, но руки парня на моём поясе не позволяют ничего сделать. Хочется ответить ему что-то дерзкое в его же манере, но в голове, как назло, пусто, и почему-то к горлу подступают слёзы. Сама не пойму отчего. Неужели оттого, что он был с Викой? В какой момент я решила, что имею на него права?