Дочь мента

Глава 17. Ульяна

Я вновь и вновь перечитывала строчки из уголовного дела Скуратова, которое по моему запросу прислали из города N. Приговор отменили, рассмотрение его уголовного дела возобновили ввиду появления новых обстоятельств. Это было просто невероятно. То самое оружие, из которого он застрелил Лебедева, оружие, которое я лично принесла к Хмельницкому, не являлось орудием убийства, по словам экспертов. Первая экспертиза была признана ошибочной. 

Когда я прекратила изучать материалы дела, моя голова разрывалась на тысячи кусочков. Этот сукин сын избежал тюрьмы. Да, он пробыл год в СИЗО и три года в колонии, но это ничтожно мало по сравнению с тем, что он по-настоящему заслуживал. Меня с такой силой пронзала злость, что стало потряхивать. Все эти годы я жила с мыслью, что я хоть немного, но сумела покарать его за ту несправедливость, которая по его вине произошла со мной и с нашей дочерью. А оказалось, он в очередной раз вышел сухим из воды.

Когда я вернулась от Скуратова домой, то ожидала, что муж кинется с расспросами, где я провела ночь, но он, сославшись на то, что сам не так давно приехал домой, делал вид, будто ничего странного не произошло. Подумаешь, жена посреди корпоратива на глазах у половины коллег едва ли не выпрыгнула из платья, а потом ушла с мероприятия всё в той же сомнительной компании «хозяина» своего мужа. 

Я стояла, прислонившись к стене, и наблюдала, как муж готовит ужин. Мне казалось, если возвести вокруг себя декорации нормальной жизни «как у всех», то так и будет, а на деле я играла в спектакле по собственной бездарной постановке роль отвратительной жены. Продолжать дальше этот фарс вдруг стало совершенно невыносимо.

– Олег, я ухожу. 

– Куда? – не отрываясь от своего занятия, спрашивает он.

– От тебя. Только новое жильё найду и съеду. 

Мои слова звучат так буднично, точно я напоминала ему о том, что он забыл яйца. Купить. В магазине. 

Я слышу, как он отодвигает сковороду в сторону, выключает газ и разворачивается ко мне лицом. Смотрит, будто видит впервые. 

– Ульяна, давай поговорим. 

Мотнула головой, не желая слышать его спокойный тон. Даже сейчас. 

– О чём говорить, Олежек? Ты явно заслужил себе нормальную жену, а не ту, которая ползает на корячках рядом с трупами, изучая следы асфиксии. 

– Я сам способен решить, какая жена мне нужна, – вдруг отвечает он с незнакомой мне твёрдостью в голосе. – Мы завтра поговорим, ты отдохнёшь, и мы поговорим. 

Но на следующий день всё пошло наперекосяк. Когда я вечером вернулась с работы, Олег кинул мне компрометирующие меня фотографии. Изучала их остекленевшими глазами: я и мужчина, лицо которого не разглядеть на фото. Зато моё видно отлично. Муж спрашивает, как я могу это прокомментировать, и в этот момент меня начинает разбирать смех, когда я пытаюсь подобрать слова о том, что меня подставили. Смеюсь и понимаю, у меня истерика, но остановиться не могу. Олега это только сильнее злит, потому что он не может сообразить, что с его женой.

– Прости, Олежек, прости, – вытираю с ресниц слёзы, придя в себя, – просто это действительно забавно. Я уверена, что у нас ничего с ним не было. 

Хотелось добавить «почти», но язык всё же вовремя остановился. 

– Я хочу, чтобы к вечеру тебя здесь уже не было. Детей у нас нет, развод оформим быстро, а на квартиру можешь не рассчитывать. 

Мне даже не хотелось на это что-то отвечать, подобрала фотографии, надеясь, что у Олега они в единственном экземпляре, но зная, у кого хранятся исходники. 

Если бы не последующий звонок, от которого у меня затряслись руки, я бы и не подумала ехать к Скуратову разбираться, почему он решил лезть в мою жизнь, – и так знала. Полагала, что, если проигнорирую его, спущу на тормозах эту гадкую и грязную постановку, он разозлится, а если заявлюсь к нему – получит желаемое. Только вот на том, чтобы разрушить мой и так катящийся под откос брак, он не остановился. 

– Слушай, Ульян, – без приветствий начинает бывший коллега, который уже несколько лет трудился в Управлении собственной безопасности и от которого получить звонок мне хотелось меньше всего, – надо встретиться, не телефонный разговор. 

Пересеклись в центре города и обменялись парой слов, стоя в очереди за кофе. 

– Роют на тебя, Евстигнеева, не знаю кто, но проверку твоей служебной деятельности уже начали. 

Едва справилась с собственными руками, пока неловко закрывала стакан пластиковой крышкой. Знакомый мой ушёл давно, а я всё в себя прийти не могла. Скуратов серьёзно взялся за меня. Зря посвятила эти годы работе на органы. Думала, что, трудясь на благо общества, буду находиться под защитой государства, а в итоге попала под удар того, у кого в руках была власть, даруемая деньгами.

Может, и не нервничала бы так, но ведь отлично знала, что за мной числятся грешки, когда сама, посчитав, что кто-то не заслужил наказания, закрывала дело, якобы не найдя состава преступления. Шлейф таких дел тянулся за мной годами, и я подозревала, что когда-нибудь они всплывут. В отличие от нарушений отца, мои никак не связаны с коррупцией. Скорее с собственной совестью, которая не дала, при наличии возможности, посадить человека, хоть и виновного по фактическим обстоятельствам, но которого непременно ждало несправедливое наказание.

Я припарковалась недалеко от офиса Скуратова и некоторое время продумывала план действий. Только вот не имелось у меня никакого плана. Мне требовалась отсрочка для завершения текущего дела, а дальше – сама уйду из полиции. Только не вот так, не как отец – с позором. Собрала всю волю в кулак, чтобы не расклеиться, и выбралась из автомобиля. 

На первом этаже пропустили лишь после того, как показала удостоверение. А вот с его секретаршей дела обстояли сложнее. Она заметно занервничала, будто знала, что её работодатель – бывший уголовник, но пропускать всё же не спешила.

– Богдан Львович сейчас очень занят. Вам придётся подождать не меньше часа, – сложив губки «пю», выдала девушка, взирая на меня с высоты своих огромных каблуков и оказывая моральное давление размером бюста. 

Минуя секретаршу, я направилась к кабинету за её спиной с табличкой, гласившей, что за той дверью должен быть её босс, пока она на своих ходулях неуклюже пыталась за мной угнаться. 

Скуратова, мать его, массажировали две тёлки. Одна плечи разминала, другая – ступни, только его голый зад был прикрыт полотенцем.