Дочери Рима

— Тебе следовало взять с собой Корнелию. Вот уж кто никогда не зевает на публике.

— Она по-прежнему не выходит из спальни. Приставила к дверям вазы, на тот случай, если кто-нибудь попытается к ней войти.

Марцелла не знала, что делать с сестрой, но, похоже, тут любые усилия бессильны до тех пор, пока Корнелия сама не откроет дверь.

— Как мне хотелось бы, чтобы она пустила меня к себе, — вздохнула Лоллия.

— Сомневаюсь, что такое возможно. Она не желает даже произносить твое имя, особенно после того, как ты вышла замуж за брата Отона.

— О, боги! Да я его почти не вижу! Он, конечно, красив, но эта его привычка постоянно хрустеть пальцами…

— Дело не в нем. Теперь ты первая женщина Рима, поскольку у Отона нет жены или сестер. По мнению Корнелии, ты заняла ее место.

— Начнем с того, что я к этому не слишком стремилась. И вообще все не так блистательно, как может показаться на первый взгляд. Сказать по правде, я вообще не нужна Отону в качестве хозяйки на званых ужинах. Он сам прекрасно умеет развлечь гостей, я лишь отплачиваю счета. Вот что такое быть первой женщиной Рима. — Лоллия покачала головой, отчасти устало, отчасти раздраженно. — Даже будь все по-другому, Марцелла, я не такая, как ты или Корнелия. Я не стремлюсь быть важной персоной. Я хочу лишь иметь много красивых платьев и проводить вечера в обществе приятных мне людей, которые смеются и шутят. Мне нужен красивый мужчина, к которому я хотела бы возвращаться домой. Разве императрица может когда-нибудь получить все это? — Лоллия снова покачала головой. — Не думаю.

Марцелла окинула свою собеседницу пристальным взглядом. В последнее время буквально все в их семье пребывают в подавленном настроении. Со дня своей последней свадьбы ее кузина как-то подозрительно притихла.

— Послушай, Лоллия!..

— Я так и думал, что ты придешь сюда, — прервал их разговор чей-то басистый голос. Марцелла повернулась, не вставая со стула, и увидела коренастого юношу лет восемнадцати, который не сводил с нее взгляда. Его лицо показалось ей смутно знакомым.

— Я спрашивал о тебе, и мне сказали, что ты любительница истории и публичных чтений, что-то в этом роде. Вот я и пришел сюда, чтобы увидеть тебя.

Перед ней стоял младший сын губернатора Иудеи. Марцелла вспомнила, что уже встречала его в ту ночь, когда Пизона объявили наследником императора. Неуклюжий, черноглазый, восемнадцатилетний Тит Флавий Домициан.

— Как это мило с твоей стороны.

— Я тоже люблю историю, — с жаром продолжил юноша. — Я приду к тебе в гости, и мы сможем с тобой поговорить.

Сцепив за спиной руки, он не сводил с нее взгляда. Как ребенок, поедающий взглядом игрушку, которую он хочет забрать домой.

— Да, зайди как-нибудь на днях, — пробормотала Марцелла. — Извини, но сейчас я должна поприветствовать Марка Норбана. Надеюсь, я еще увижу тебя здесь.

Встав, она обошла Домициана и быстро пересекла комнату к первому же знакомому, которого заметила.

— Госпожа Марцелла, — произнес Марк Норбан, склоняя в приветствии темноволосую голову. — Я конечно же рад тебя видеть.

— А я тебя, — улыбнулась Марцелла, протягивая руку для поцелуя. Домициан не сводил с нее недовольного взгляда. Лоллия о чем-то разговаривала со своим великаном галлом. Взяв Марка за руку, Марцелла отвела его в сторону.

— Я бы с удовольствием послушала твои работы, Марк. До меня дошли слухи о твоем новом трактате. Говорят, ты посвятил его реорганизации культов в годы правления Августа.

— К сожалению, он далек от завершения. Увы, у меня не было времени для работы над ним по причине недавних… волнений.

— Волнений? — рассмеялась Марцелла. — Как это мудро и тактично сказано. Да, верно, наблюдать из гущи толпы за тем, как Рим убивает своего императора — думаю, при этом трудно оставаться спокойным.

— Ну, сейчас все хотя бы немного улеглось, — отозвался Марк и указал на присутствующих в белых тогах, спешивших вновь занять свои места. — Город, в котором ученые могут встречаться, чтобы в спокойной обстановке обсуждать прошлое… я бы сказал, это хороший признак.

— Посиди рядом со мной вторую половину чтений, — неожиданно предложила Марцелла.

— С удовольствием, — улыбнулся Марк.

Домициан нахмурился, явно недовольный тем, что спокойная властность Марка оттеснила его на второй план. Хозяин вечера снова встал, и чтения продолжились, перемежаемые цитатами из Сенеки. Лоллия от скуки беспокойно заерзала на месте.

Диаграммы. Жесты. Новые цитаты.

— Говорят, во сне пишется гораздо лучше, — шепнула Марцелла Марку. Тот подавил смех, но ничего не сказал. Марцелла тоже улыбнулась, однако почувствовала легкое раздражение. Во сне я тоже могла бы написать лучше, подумала она, когда оратор пробубнил новые цитаты из Сенеки. Как оригинально! Но Квинтий Нумерий относится к числу тех, чьи работы желает слушать публика. Кроме того, он издатель. А кто придет послушать мои исторические хроники?

Ну, может быть, Марк. Она как-то раз показала ему отрывок из своего исследования об императоре Августе, его венценосном деде, и Марк похвалил ее.

— Стиль немного цветист, — рассудительно сказал он, как будто разговаривал с коллегой сенатором, — однако твой труд отличается тщательностью.

Марцелла тогда зарделась от похвалы.

Она украдкой покосилась на Марка — тот зевал, не открывая рта. Он однажды признался ей, что это бесценный талант для любого сенатора. Марк Норбан не был красив в истинном смысле этого слова, но его лицо отличали выразительные и благородные черты, отчего оно казалось высеченным из мрамора. Интересно, восхищается ли он мной? Будь это не так, разве стал бы юный Домициан бросать на него такие колючие взгляды со своего места позади них? Марцелла была уверена, что вполне могла бы завести с сенатором роман, и Гай с Туллией так ни о чем не узнали бы — более глупые женщины, чем она, делали это сплошь и рядом. Достаточно посмотреть на Лоллию, которая склонила кудрявую голову к руке своего галла.

И все же Марцелла была не готова к любовной интрижке. Правда, в самом начале ее брака она пару раз позволила себе небольшие шалости, но тому было оправдание. Луций большую часть времени отсутствовал и даже когда возвращался домой, не проявлял к ней особого интереса в постели. Но самая красивая в Риме грудь не могла не найти поклонников, даже если среди них не было ее мужа — в одном случае это оказался широкоплечий трибун, в другом — эдил, обладавший талантом сочинять эпиграммы. Но трибун не мог предложить ей ничего, кроме своих широких плеч, а эдил, как выяснилось, платил какому-то поэту за сочинение эпиграмм. Да и ей самой представлялось непорядочным тайком уходить из дома, чтобы урывками встречаться с любовником в какой-нибудь грязной таверне. Скучающие жены, которых тешили любовники всякий раз, когда мужья уезжали из города, — разве есть что-то более банальное? Не лучше ли посвятить себя книгам и сочинительству, решила Марцелла, чем превращаться во всеобщее посмешище.

Только теперь и книги, и сочинительство начинают вызывать уныние.

Последнюю цитату на греческом языке внезапно прервал гул голосов, и Марцелла повернула голову в сторону дверей. В залу устремилась толпа опоздавших. Это была куда более блестящая публика, нежели та, что уже собралась на чтения. Накрашенные женщины с завитыми волосами, холеные мужчины в щегольских тогах, украшенных причудливой вышивкой, и с золотыми цепями, томная актриса из театра Марцелла, несколько прославленных колесничих и наконец тот, кто затмевал всех прочих своим величием.