Доктор на просторе

– Привет, дружище!
– проорал он, хватая меня за локоть.
– Как я рад, что тебя тоже в травмпункт засунули! А я-то думал, гадал - кому это место достанется? Представляешь, каково мне пришлось бы, возьми они туда вместо тебя какого-нибудь другого обал... то есть, я хотел сказать - просто обалдуя? Мы же с тобой поладим, да, старик? Мы ведь старые кореша.

– Да, конечно, - поддакнул я. Без особой, впрочем, радости.

– А здорово все-таки, а?
– весело прокудахтал Бингхэм.

– Что - здорово?

– Ну, дипломы мы с тобой получили, и все такое. В том смысле, что теперь можно уже работать по-человечески. У меня в активе, например, есть два нагноившихся пальца, липома и четыре обрезания.

– Бингхэм потер свои паучьи лапки, словно предвкушая лакомый ужин.
– Сам проф вчера всунул голову в операц. посмотреть, как идут дела, и заметил, что у меня твердая рука. Кстати, старик, он поинтересовался, почему тебя там нет.

– А с какой стати мне там быть?
– изумился я.
– Я только с сегодняшнего дня на работу вышел.

– Нет, старина, если строго смотреть на вещи, то - с полуночи, поправил меня Бингхэм.
– Разве ты не знал? Впрочем, последнего пациента к тому времени уже увезли. Но я сказал профу, что ты вообще-то парень довольно надежный и, хотя уик-энды твои порой на несколько дней затягиваются, в конечном итоге ты возвращаешься. Я добавил, что в таких случаях готов за тебя безвозмездно отрабатывать.

Я устремил на Бингхэма ледяной взгляд.

– И что ответил профессор?

– Ничего, старина. Фыркнул только себе под нос и потрусил дальше.

– Понимаю.

Первый блин вышел комом. Чтобы рассчитывать на приличную карьеру, мне предстояло ещё получить должность старшего ассистента и поработать уже в самой клинике под руководством нашего профессора хирургии. Назначение это через три месяца работы в травматологическом отделении получит лишь один из нас двоих. Второму же придется обивать пороги других медицинских учреждений.

– Послушай, старина, - продолжил между тем Бингхэм.
– На твоем месте я бы заскочил после ужина в палату и взглянул на совершенно потрясную кисту поджелудочной. Там же лежит изум. прободная язва - парень, правда, вот-вот откинет копыта, но, надеюсь, до нашего осмотра дотянет.

Как истый хирург, Бингхэм мыслил только медицинскими диагнозами и симптомами, забывая, что за каждой болезнью скрывается страдающее существо.

– А мне казалось, что хирурги из травмпункта не должны обходить палаты, - нахмурился я.

– Ты прав, старина. Я попросил профа сделать для меня исключение - я ведь уже в аспи. готовлюсь. Словом, старик разрешил мне рыскать по палатам сколько душе угодно. Думаю, тебя тоже не выгонят, если ты со мной придешь.

Еще не переступив порога травмпункта, я почувствовал, как в моем сердце просыпается ненависть к Бингхэму.

Пункт первой помощи в Св. Суизине вряд ли вызвал бы даже у самого пылкого юноши желание стать вторым Луи Пастером или Эстли Купером. В длинном, выложенном кафелем полуподвале с небольшими оконцами под потолком всегда устойчиво пахло карболкой, а народу было - как в общественном туалете возле оживленного перекрестка. Поскольку Св. Суизину приходилось изыскивать средства на покупку новейших антибиотиков и изотопов, никому и в голову не приходило тратить деньги на отделение, способы врачевания в котором не изменились с тех пор, как в него приносили пострадавших под колесами если не ассирийских колесниц, то уж по меньшей мере фиакров. Все здесь дышало древностью - от набитых конским волосом матрасов и прохудившихся ширм до потускневших от времени инструментов и закопченных стерилизаторов. Престарелый регистратор походил на Мафусаила и даже медсестры выглядели как старые девы.

Когда мы вошли, все деревянные скамьи уже были заняты. Мужчины, женщины, дети и полицейские - все распределялись примерно поровну. Впрочем, нет - полицейских было больше, гораздо больше - словно кошек в рыбном ряду в базарный день. Они торчали по углам со шлемами в руках, прятались за ширмами, держа на коленях раскрытые записные книжки, потягивали чай, таращились на пациентов и постоянно интересовались "подробностями". Полицейские - неотъемлемый атрибут любого травмпункта, а в Св. Суизине прекрасно знали: любого прохожего, имевшего неосторожность упасть и недостаточно быстро подняться, невесть откуда взявшиеся блюстители порядка тут же хватали под руки и радостно тащили к нам.

Я присел в углу за старинный стол, на котором разместились позеленевшая от времени медная чернильница и несколько стопок разноцветных формуляров. Работа моя была предельно проста. Я вручал один из бланков любому пациенту, который был, в моем представлении, вне нашей профессиональной компетенции, и отправлял его с глаз долой в одно из многочисленных отделений нашей клиники. Поскольку единственным напутствием, которое я получил в Св. Суизине при выдаче диплома, была листовка с указаниями, как действовать при пожаре, поначалу я был несколько озабочен, чтобы не перепутать формуляры. По счастью, старый регистратор уже давно осознал, что ответственность за весь травмпункт лежит на нем, и тактично подсовывал мне нужную бумагу.

До самого вечера поток пациентов не иссякал, вследствие чего всю неделю я был настолько занят, что даже не замечал Бингхэма. Общались мы в течение дня всего один раз, на полуденной летучке в так называемой "малой операционной", разместившейся в отгороженном углу травмпункта. Кроме хирургического стола из гальванической стали, эдуардианского зубоврачебного кресла, украшенного позолоченными геральдическими лилиями, и небольшого устройства для дачи наркоза, на котором чьей-то шаловливой рукой было выведено: "Собственность компании "Храп, хрип и удушье", малая операционная ничем похвастать не могла. Хотя скальпели, которыми мы пользовались, были бы с презрением выброшены хирургами, оперирующими в главном хирургическом театре, все же это была операционная, а нож притягивал нас с Бингхэмом ничуть не меньше, чем гильотина - членов Конвента.

Однако вскоре я заметил, что к Бингхэму неизменно выстраиваются более длинные очереди на операцию, чем ко мне. Поскольку пациентов мы с ним принимали по очереди, я поначалу завидовал его везению, пока не узнал: пройдоха останавливал на улице прохожих с фурункулами, бородавками, родинками и прочими многообещающими изъянами, вручал им свою визитную карточку и просил днем заглянуть в наш травмпункт, но обращаться именно к нему.

Столь нетоварищеское поведение так меня раздосадовало, что в одно прекрасное утро, воспользовавшись временной отлучкой Бингхэма, я сам принял одного из его столь хитроумно приманенных пациентов. И вот я уже наполовину удалил под местной анестезией интересное жировое разрастание в носу, когда послышался дробный топот, и в малую операционную вихрем влетел Бингхэм.

– Стой!
– завопил он.
– Это, черт побери, мой нос!

– Вот как?
– изумленно спросил я, глядя на него поверх маски.
– А я думал, ты ушел обедать.

– Обедать!
– взорвался Бингхэм.
– Где это видано, чтобы я обедал в приемные часы? Если хочешь знать, я присутствовал при вскрытии - совершенно потрясный разрыв почки - и обсуждал детали с профом.

– Ничего, у тебя ещё много народу, - миролюбиво произнес я, залезая в носовую пазуху пинцетом.
– Я уже через пару минут заканчиваю.