Доктор на просторе

– Страшно удоб. штуковина, - как-то заметил он мне.
– Просто не понимаю, как мы раньше без него обходились.

Впрочем, общались мы с ним довольно редко: либо лондонские пешеходы и водители вконец утратили остатки осторожности, либо я стал менее расторопным. Как бы то ни было, поток пациентов не иссякал теперь до позднего вечера, частенько не оставляя мне времени даже для обеда.

– Послушай, старина, - обратился ко мне Бингхэм однажды вечером, когда прием уже заканчивался.
– Как насчет того, чтобы забежать в палаты и взглянуть на кое-какие хвори? Там рядышком лежат совершенно изум. пиелонефрит и ретроперитонеальный абсцесс. Спорим на полдоллара, что ты не определишь - кто из них кто?

– Нет, спасибо, - покачал головой я.
– Я немного устал смотреть, как страдают мои братья по разуму. И вообще - собираюсь в паб перехватить пинту пивка.

– Ты, конечно, извини, старина, но это не лучший способ пробиться в аспи.

– В данную минуту мне глубоко наплевать на твою аспи., - в сердцах выпалил я.
– У меня ноги гудят, башка раскалывается, я голоден как волк и хочу выпить.

– Да, старина, наше травмотделение не всякому по зубам. Я сам жду, не дождусь следующего месяца, чтобы вырваться отсюда и приступить к нормальным операциям.

Я смерил его вызывающим взглядом:

– Хочу напомнить, что место старшего ассистента получит только один из нас.

– Конечно, старина, - ухмыльнулся Бингхэм.
– Я чуть было и не забыл. Пусть победит сильнейший и все такое. Да?

– Совершенно верно, Бингхэм.

По прошествии ещё двух недель я уже начал надеяться, что наше сверхзанятое светило забыло историю с судьей Хопкрофтом. Однако в один прекрасный день профессор появился в нашем травмпункте. Остановившись перед моим столом, он посмотрел на меня как на заспиртованную ящерицу, поднес к моему носу какую-то медицинскую карту и спросил:

– Это вы заполняли?

Я испуганно покосился на карту. Запись на ней была адресована дежурному врачу хирургического отделения, молодому парню, с которым мы играли в регби и попивали пиво; славный малый, как и я, на дух не выносил Бингхэма. У пациента, которого я отослал в хирургию, был сильный ушиб ноги, но в спешке и бешеной сутолоке приема я нацарапал всего три слова:

"Рентген, пожалуйста! Перелом?"

В эту самую минуту я с ужасом припомнил, что как раз сегодня этот молодой врач отправился в Королевское медицинское общество, а подменял его сам профессор.

– Да, сэр, - пролепетал я срывающимся голосом.

– Пожалуйста!
– ядовито заявил он, отвечая на мой запрос.
– Нет!

И величественно удалился.

Несколько дней спустя Бингхэм с ехидной рожей подкатил ко мне и сказал:

– Сегодня утром тебя сам проф вспоминал, старина.

– Неужели?

– Да вот, представь себе. Я заскочил в операц. посмотреть, как он проводит адреналэктомию, и проф спросил, знаю ли я, какую школу ты заканчивал. Я ответил, что сходу вспомнить не могу. И вот тогда, старина, он отпустил по твоему поводу на редкость странное замечание - что, дескать, это была одна из современных школ, в которых детей учат самовыражаться и дубасить учителей линейкой по голове, но забывают обучить чтению и письму. Надеюсь, что на самом деле это не так, старина?

– Нет, отчего же, старик прав, - пожал плечами я.
– Нас и в самом деле не учили читать, писать, считать, играть в крикет или обмениваться алебастровыми шариками, но зато и лизать задницы мы тоже не приучены. В отличие от некоторых, - мстительно прибавил я.

Бингхэм нахохлился.

– А ведь я могу и обидеться, старина, - процедил он.

– А я именно этого и добивался, - осклабился я. И тут же добавил: Старина.

* * *

Мои надежды стать старшим ассистентом таяли на глазах. За неделю же до окончания работы в травмпункте они пропали окончательно. Развеялись как дым.

Мы с Бингхэмом жили на верхнем этаже здания персонала Св. Суизина, довольно высокого мрачного строения, в котором разместились несколько дюжин жилых комнат и столовая; в последней стояло знававшее лучшие дни пианино, а на стене висел портрет сэра Уильяма Ослера с грустно поникшими усами. На столе торчала копилка, в которую каждому, кто приходил ужинать, полагалось опустить полкроны; "В ФОНД СЛЕПЫХ" - гласила надпись на копилке. А снизу кто-то приписал: "И каких слепых!". Копилку опустошали каждые шесть месяцев, когда обновлялась половина жильцов. В тот день как раз съехал один из профессорских ассистентов, подыскавший себе приличное местечко. Вечером он устраивал для дружков отвальную и попросил меня заменить его. Я с восторгом согласился - лишняя практика в самой клинике никогда не мешала, а вот Бингхэм пришел в ярость.

Дежурство протекало спокойно, и в полночь я отправился спать, положив у изголовья томик "Неотложной хирургии" Гамильтона Бейли. Мне снилось, что я нахожусь в травмпункте и обыкновенной столовой ложкой без анестезии оперирую Бингхэму двустороннюю паховую грыжу. Мой счастливый сон был бесцеремонно прерван стуком в дверь.

– Что такое?
– выкрикнул я, ошалело вскакивая с кровати.
– Который час?

– Половина четвертого, - сообщил мне регистратор.
– Непрекращающиеся боли в желудке. Третий день хуже и хуже. В основном, в подложечной области.

– Да ну? Выглядит больной скверно? Зеленый? Его рвет?

– Нет. Сам приехал. В такси.

Я был разочарован: похоже, ассистировать при неотложной операции мне не доведется. Наблюдая, как я одеваюсь, регистратор ковырял в зубах. Похоже на желчный пузырь, - изрек он.
– Камни, должно быть.

Я спустился в пустынную приемную, где меня уже ждал укутанный одеялом пациент. Худощавый, прилично одетый мужчина в синем костюме с белым галстуком и очках в роговой оправе. У него были также маленькие усики и прилизанные, аккуратно подстриженные волосы. Выглядел он хотя и встревоженным, но, к сожалению, на умирающего ничуть не походил.

– Что вас беспокоит?
– деловито осведомился я.

– Мне страшно неловко за то, что я вас потревожил, доктор, - начал он.
– Чрезвычайно неловко. Лишил вас, несомненно, столь заслуженного отдыха. Извините, доктор, и поверьте - я искренне раскаиваюсь.

– Ничего, в конце концов - это моя обязанность, - кивнул я. Врачебный долг и все такое. Итак?

– А я вот сидел здесь и говорил себе: "Бедный доктор сейчас покоится в объятиях Морфея. Спит себе сном младенца..."

– Извините, что вас беспокоит?
– перебил я.

И тут он обеими руками схватился за живот и застонал.

– Ага, колики?
– обрадовался я, мысленно листая страницы справочника.
– Что-нибудь не то съели?

Очкарик задышал спокойнее, осмотрелся, потом заговорщически прошептал:

– Мы здесь одни, доктор?

– Да, - кивнул я.
– Не волнуйтесь, мы не разглашаем профессиональные тайны.

– Вы ведь ассистент профессора, не так ли, доктор?

Я молча кивнул.

– Так вот, доктор, дело в том, что профессор полгода назад сделал мне операцию - частичную резекцию желудка. Все было нормально, но три дня назад у меня начались боли.
– Он снова застонал, потом, морщась, продолжил: Ужасные боли. Ну вот, а сегодня после ужина я вдруг закашлялся и почувствовал какой-то непонятный комок в горле. Я сплюнул...
– Он снова огляделся по сторонам и прошептал: - Это оказалась шайба, доктор!