Долг

Почему он остался? Почему не ушёл? Что с ним такое?

— Лорин? — позвала я его.

Тот не реагировал. Голова уложена на руку, лицо расслабленно, изредка трепещут ресницы. Только сейчас поняла, что мне жалко его будить. Но… я в своей ночнушке, не хотелось бы щеголять перед ним в ней. Знаю, что он всё видел, но… я от этого не изменилась.

Склонилась и, протянув руку, потрепала макушку мужчины. Тот зашевелился, и его глаза приоткрылись, явно заметили бодрствующую меня и уже распахнулись окончательно.

— Я… — вдруг растерянно начал ликан, оглядываясь. — Я уснул здесь?

Хорошо играет или правда случайно уснул? Вопрос на мешок золота. Но вот он выпрямляется и начинает разминать видимо затёкшую шею. Взгляд такой потерянный… Верю. Как обычно.

— Доброе утро, — сказала я со вздохом, протирая глаза.

Тот перестал потерянно смотреть на стены и тереть шею. Уставился на меня, как… маленький сонный котёнок, которого случайно разбудили.

— Эм… Да, доброе утро.

Он так странно смотрел на меня, что сумел ответить не сразу. Такие глаза у него большие, будто я ему фокус показала, а секрет раскрывать не спешила. Наверное, сам растерялся, что заснул у моей кровати, ну, а я даже не знаю, как правильно реагировать. Жалко его с одной стороны, а с другой, я его подозреваю. Не специально ли он часом тут заночевал?

— Удобно тебе спалось? — спросила я, прикрывая рот ладошкой, дабы смачно зевнуть.

Лорин чуть поджал губы и вдруг нахмурился.

— Не смейся, я не специально.

Обижается. Это сложно подделать. Ладно, пора завязывать. Жить с постоянными терзаниями? Как жил сам ликан? Нет, я этого не хочу. Просто смотрю на нас со стороны и диву даюсь. Он уснул у моей кровати, пришёл снова ночью для повторного разговора, и когда я не захотела его слушать, то он остался. А я лежу и размышляю над правдивостью его действий. Так нельзя. Лучше было, когда я верила. Да, обжигалась, и потрясений всегда было много, но я хотя бы наслаждалась моментами, а что теперь? Осталась какая-то сухость, будто из сочного яблока выдавили весь сок и осталась труха, которая и была у меня вместо положительных эмоций. Надо пресечь это поведение, чтобы в дальнейшем оставаться собой.

— Лорин, чего ты хочешь от меня? — прикрыла глаза и вздохнула.

Ликан перестал обижено смотреть на свои руки. Поднял голову, надежда во взгляде заплясала. Хорошенький…

— Хочу, чтобы ты выслушала меня, — тут же отозвался он. — Не уходила и не отворачивалась от меня, как вчера.

Я молча кивнула. Лёжа на подушке, ощущала себя уютно. Да, в моей комнате мой сожитель, но меня это ничуть не смущало. Я к нему наконец-то привыкла.

— Я тебе верю. Прости, что подобрал не те слова и заставил тебя сомневаться в моей искренности, — заворочался мужчина, садясь лицом ко мне.

Слишком хорошо и я… сдаюсь. Верю ему и нежно улыбаюсь. Понимаю всё, все мы порой говорим не то, что хотим.

— Я тоже тебе верю, — тихо произнесла я. — Пойми, пожалуйста, что тебя никто не заставляет быть таким… — Не говори, — тут же перебил он меня, мотнув головой. — Ты же знаешь, что я хочу быть таким с тобой. Хочу, чтобы ты видела меня настоящим, чтобы… чтобы доверяла мне и иногда прощала такому идиоту, как я, глупости и ошибки.

Его руки лежали на кровати, и я протянула свою конечность к нему поближе. Тот сразу всё понял и осторожно коснулся своими пальцами моей ладони. Он понимает, что я простила. А я… я уже не злюсь. Вчерашнее наваждение ушло, и я вернулась. Просто… нужно было переспать.

— И ты меня прости за то, что не захотела с тобой говорить, и тебе пришлось спать на полу.

Его глаза так поблёскивали, отливали каким-то тихим торжеством. Он ещё сонный был, так и хотелось потрепать его по голове, а потом задушить в объятьях. Вот какой он на самом деле… пушистый, нежный и очень-очень ранимый. Действительно, ликаны удивительные существа: в одном теле две совершенно разные личности.

— Я заслужил, — он вдруг склонился вперёд и положил голову рядом с нашими руками. — Припёрся к тебе ночью…

Мы замолчали на какое-то время, таращась, как два пришибленных друг на друга. Мне нравилось то, что я видела. Знаете, моя мама могла часами разглядывать одну единственную картину. Я много раз спрашивала, почему она так поступает, но ответ был мне тогда не понятен: «Это же сотворил художник, Дана. Живая душа, но другая, не похожая на меня, на тебя. Он видит мир иначе, воспринимает всё по-другому. Каждый человек — это полная индивидуальность. И я смотрю на Его произведение, пытаясь понять, о чём он думал в момент написания картины, какие испытывал эмоции, что было у него на сердце…». Теперь я, кажется, тоже поняла. Смотреть на творение природы, жить с ним, чувствовать его и понимать, что второго такого нет на свете… это так непостижимо великолепно, что я, забывшись, подняла лежащую руку и коснулась чуть колючей щеки. Тёплый. Так хотелось… просто смотреть и наслаждаться увиденным.

— Вчера был самый лучший день за всё время, что мы провели вместе, — подала я свой сиплый голос. — Я буду всегда тебе благодарна за это.

Его рука вдруг ухватила мою кисть. Ту самую, которой я трогала его. И он просто прижал её сначала к своим губам, где я ощутила нежный поцелуй в ладошку, а потом он положил её на свою щёку и сжал. Такой… восхищённый взгляд, такой трепетный и нежный, что я… Мне захотелось его обнять, прижать к сердцу и показать, что он не один, что есть та, кто его поддержит и всегда будет рядом.

Этот момент оказался одним из переломных. Просто, смотреть в его доверчивые зелёные глаза без чувств нельзя. Невозможно. Я не смогу без него. Без всего этого…

— Я вчера расстроился, — заговорил ликан через время тихо и приглушённо. — Мы с тобой уехали в лес, и я очень старался тебя веселить, чтобы ты не скучала. Но я не смог удержать язык за зубами и решил рассказать тебе правду, которую должен был бы сказать давно. Мы… поругались, но вроде бы смогли найти выход из сложившейся тогда ситуации. А потом мы с тобой… Я чувствовал себя, как маленький ребёнок. Мне было так страшно поначалу, что ты вдруг испугаешься моего волка, что не сможешь это понять, но… Мы с тобой, как старые уличные ребятишки бегали, играли, пихались и толкались. Ты не поверишь, как мне этого не хватало. Чтобы кто-то понимал меня, принимал мою суть и не стеснялся самовыражаться. Чтобы кто-то знал, какой я на самом деле слабый, но всегда был рядом и поддерживал меня во всём. И пойми меня, пожалуйста, я не хотел тебя обижать вчера. Просто в лесу было так всё хорошо, а как только мы приехали домой, ты сразу же убежала к себе. Я не знал, что и думать, но… Я сам так делал, Дана. Сначала отталкивал женщин, потом звал, потом снова отсылал. Это сводит с ума, и я занимался подобным долгое время — это обычные дела.

Я была очень растрогана его словами. Знаю, знаю, знаю! Сама виновата. Он же мужчина умный, понимает, что моё поведение не совсем обычное. Мягко говоря. Моя вина, а он начал сомневаться в моей искренности и честности. Сама виновата.

— Я вела себя так потому, что в этом доме не случилось ничего хорошего, — отвела я глаза и уставилась на шкаф. — Мы выехали из этого злого города, и я впервые ощутила… свободу. Так мне было здорово, так хорошо, что я не смогла угомониться. А потом мы вернулись из хорошего места… сюда. Показалось, будто я вернулась туда, где мне причиняли только боль. И я знаю, что это ненормально, но вчера я была слишком слаба, чтобы успокоится самостоятельно. Поэтому решила лечь спать. — А я пришёл и просто попал под горячую руку, — додумал ликан, разглядывая всю меня. — И ты права, в этом доме не было почти ничего хорошего, только наше примирение, но оно не совсем затмевает всю ту грязь. Я понимаю.

Мы замолчали. Я наконец-то была свободна. Сказала. Просто выдала правду, и он принял её. Не разозлился и не разочаровался. Он добрый.

— Видишь, как со мной сложно, — вдруг усмехнулась я неуверенно, вспоминая своё детство.

Он продолжал удерживать мою руку на своём лице. Мне было, наверное, приятнее, чем ему. Такой ластящийся.

— Наверное, нам судьбой суждено было найти друг друга, — его вторая рука проскользнула под его головой.

Он лёг на неё, чтобы было удобнее. Мне было с ним спокойно и хорошо. Чудное утро.