Долина юности

Я разворачиваю товарный чек на покупку небольшого ковра.

— Вы знаете, когда я написал на почтовой посылке, что это курдский ковер для отправки в Швейцарию, почтовый служащий побледнел. Он объяснил мне, что слово «курдский» запрещено. Он его нервно перечеркнул. Оказывается, здесь следует говорить «горный турок».

— Да, это ужасно, что происходит в Турции с Курдистаном, — подтверждает Ахмед. — Правительство отрицает существование курдов. Война с ними идет уже много лет.

— Теперь обстановка чуть поспокойнее. Я был там.

— Вы были в Курдистане? Я думал, что там еще идут бои.

— Нет, боев уже нет. И курдский продавец, у которого я купил ковер, дал мне массу полезной информации.

Затем я показываю Ахмеду «сирийские следы» моего путешествия. Страница, запятнанная соусом от кебаба и хумусом, купленными на базаре в Алепе, визитная карточка обалденного булочника тоже из Алепа, дырка в странице, прожженная маленьким угольком из первого выкуренного в жизни кальяна на берегу бассейна в компании студента, встреченного в автобусе. Ахмед спрашивает меня, что означает след шины поперек страницы, помеченной первым ноября.

— Это колесо мотоциклета, на котором один парень подвозил меня сорок километров. Я хотел увидеть затерянные в оливковых рощах римские могилы в форме пирамид. В конце пути я попросил его проехаться по открытому блокноту.

И вот уже все клиенты кафе оставили свои столики и столпились вокруг нас. Ахмед объясняет им принцип моего блокнота. Следующая страница: я разворачиваю рисунок, который мне подарил мальчишка с острова Арвард. В левом углу той же страницы я наклеил кусочек рыбацкой сети. Все трогают ячейки сети. Я добираюсь до страницы, датированной шестым ноября, с моим портретом, который сделала одна забавная американка, решившая отпраздновать свое семидесятипятилетие в особом месте, и выбрала руины Пальмира посреди пустыни. Наконец мы доходим до сегодняшнего дня, восьмого ноября, со страницей, проколотой саблей. Рассказчик еще здесь. Он выглядит очень довольным, но не знает, что сказать, и просто пожимает мне руку. Хозяин кафе протягивает мне свою визитку, приглашая зайти следующим вечером. Ахмед зовет меня на ужин.

— Мы пойдем в столовую Рабочего клуба. Это недалеко. И там прилично кормят.

Я убираю свой блокнот, клей и ножницы, и мы уходим. Мы идем по огромной улице, по сторонам которой возвышаются здания девятнадцатого века. Улыбающийся портрет президента Хафеза Асада смотрит на нас отовсюду: плакаты посреди перекрестков, цветные афиши, наклеенные на стены, ленты, перетянутые через бульвары, наклейки на лобовых стеклах автобусов. У меня впечатление, что я вернулся в Румынию времен Чаушеску. У Хафеза Асада («Льва») есть что-то общее с этим подонком из Бухареста: он обожает улыбаться на плакатах и в то же время пестует тайную полицию. По информации «Амнести Интернешенл», в Сирии существует не менее восьми тайных полиций.

Мы приходим в ресторан: два десятка столиков окружают небольшой фонтанчик. Гирлянды желтых и красных лампочек освещают террасу. Ахмед рекомендует мне барашка со свежими гранатовыми зернышками и гарниром из овощей. Себе он заказывает хумус и говядину с рисом.

— Что вы собираетесь посетить в Сирии? — спрашивает он, пока официант расставляет блюда на клеенчатой скатерти.

— Мне бы хотелось посетить Маалулу. Я где-то прочитал, что это последняя оставшаяся в мире деревня, где говорят на языке, на котором проповедовал Христос. Я мечтаю встретить человека, владеющего арамейским языком.

— Больше не мечтайте: вы его встретили, — провозглашает Ахмед, широко разводя руками.

— Как так?

— Я родился в Маалуле!

Я не верю своим ушам. Какая удача! Не сходя с места, достаю блокнот и начинаю свой первый урок арамейского языка.

— Как сказать «Я рад вас видеть»?

— Апа маисут лахип эмитчах.

Я записываю дрожащей рукой, без ума от радости.

— Как сказать «хорошая история»?

— Кеста халия.Я научу вас кое-чему красивому — чмо малия раукбу.

— Что это значит?

— Звездное небо.

Сам Христос мог бы сказать подобную фразу! Я в совершенном восторге. Мы продолжаем беззаботно болтать, не замечая хода времени. Около полуночи, заплатив по счету, несмотря на мои возражения, Ахмед сопровождает меня в гостиницу. Я пожимаю ему руку, и мы даем друг другу слово встретиться следующим вечером в кафе «Нао Фара». В номере, который делю с путешественником из Новой Зеландии, я долго рассматриваю в блокноте сегодняшние отметины: меч арабского сказочника и урок арамейского языка в один и тот же день! Этот блокнот, куда я ничего не пишу, — самая прекрасная из всех книг, которые я когда-либо создал…

21. Квитанция желтого цвета

В этом месте полно компьютеров, горшков с фикусами, пластиковых стульев, картин в золоченых рамах, гигантских транспарантов, раздвигающихся перегородок, пластиковых стаканчиков из-под кофе, микрофонов, бутербродов, полиэтиленовых мешков, счетных касс, каталогов, газет, журналов, бутылок с вином, мобильных телефонов и металлических стеллажей. Что это за место? Даю вам подсказку: там еще есть книги. Догадались? Браво! Вы находитесь на Книжной ярмарке Женевы.

Я прогуливаюсь по шумным аллеям ярмарки в пятницу, пятого мая. Сейчас семь часов вечера, но у меня еще полно времени, потому что сегодня ярмарка работает допоздна. Двери не закроются раньше десяти вечера. Мне попадается несколько журналистов, которых я знаю около десятка лет. Мы присаживаемся за столик и, как обычно, болтаем обо всем на свете, кроме книг. Шуточки сыплются одна за другой, белое вино льется рекой. Понемногу толпа в зале ярмарки редеет, а нагруженные сумками посетители направляются к выходу.

За столиком остаются только журналист и радиоведущая. В громкоговорителях раздается последнее предупреждение, приглашающее посетителей и представителей книжного бизнеса пройти к выходу. Мы остаемся на своем месте, не сомневаясь, что кто-нибудь из охраны вскоре попросит нас убраться. 22 часа 20 минут. Зал ярмарки погружается в тишину. Воцаряются мир и покой. Через полчаса я решаюсь высказать небольшое наблюдение:

— Скажите-ка, где мы сейчас находимся?

— Мы находимся в самом большом книжном магазине Швейцарии, — уточняю я.

Мои собеседники ждут от меня продолжения.

— Нам удалось остаться незамеченными среди тысяч книг! Не можем же мы вот так просто теперь уйти.

— Что ты нам предлагаешь? — обрывает меня журналист. — Провести здесь всю ночь за чтением? Очень мило, но лично я должен завтра работать.

— А если нам утащить по книге? Каждому по одной, — предлагаю я.

Они разражаются смехом в ответ на мое, идиотское с их точки зрения, предложение. Они уже вышли из возраста, когда воруют книжки в магазинах.