Должок!

– Девушка, кто Вам этот мужчина?

– Помогите! Это мой… – и тут я получила ощутимый щипок за задницу и возмущённо заверещала, – Ваня!

Нет, я хотела сказать, что это мой шеф и что он меня домогается, но парень понял по-своему, улыбнулся и отступил со словами:

– Думаю, Ваш Ваня обойдётся и без моей помощи. Приятного вечера.

И где набирают в охрану таких идиотов?! Неужели не понятно, что меня похищают?

Через минуту мы были на втором этаже в отдельном кабинете, где похититель соизволил опустить меня на пол. Но тоже оригинальным способом: не отрывая своих ладоней от моих ног. В итоге он облапал мои конечности от коленок до самого верха, задрав до пояса и без того минимальное платье.

– Так ты ещё и в чулках… – выдохнул мне в шею, исследуя мои «экзаменационные» чулочки. Ну да, у меня красный диплом. Но покажите в любом вузе хоть одного профессора, который бы знал на «отлично» все дисциплины за шесть лет обучения. То-то же! К таким чулкам даже пояс не нужен, а под резинку очень удобно прятать шпоры: чётные вопросы на правой ноге, нечётные – на левой. Но не буду же я объяснять сейчас, что, бегая по стройке в брюках, совсем забыла, что я девочка, и не закупила к осени капроновых колготок. Так что пришлось «дежурные» чулки надевать. Да ему сейчас и не до объяснений… Да и мне тоже…

Никогда не видела его таким диким, а себя не ощущала такой развратной! Такой пьяной! А ведь бокал вина, который я растянула на четыре тоста, давным-давно выветрился. Неужели это мои руки взлохматили его волосы?! И они же расстегнули все пуговицы на рубашке?! Да отпилить их за это! Но это завтра. Сейчас они нужны мне, чтобы стянуть и отбросить в сторону ту самую рубашку, чтобы гладить его лицо, руки, спину, чтобы вцепиться в его плечи, когда его пальцы начали вытворять такое… Я же запретила себе близко к нему подходить и его к себе подпускать. Так я и сделаю. Но это завтра. А сейчас я не хозяйка себе: не могу отказаться от его запаха, от его рук, от его губ, от его ласк, от его дикого напора и мощных толчков. От срывающегося голоса, шепчущего моё имя… от оглушающей волны восторга, которая накрывает нас обоих, отгораживает ото всего остального мира, заставляет забыть, что существует ещё кто-то, кроме нас, и вжиматься друг в друга, дышать одной грудью, стучать одним пульсом. И какое имеет значение, что мы не добрались не то что до дивана, но и до ближайшего кресла, что не успели снять с себя и половины одежды, что моя спина так плотно впечатана в стену, что я и без поддержки могла бы остаться висеть на ней, как портрет в полный рост, как пришпиленная булавкой бабочка.

Да, я лишь один из экспонатов в его разноцветной крылатой коллекции, к тому же не самый ценный. И я буду всем сердцем ненавидеть себя за сегодняшнюю слабость. Но это завтра…

Глава 29

Я, честно, собирался только поговорить. Именно для этого мы с Мариной списывались, разрабатывая план с похищением. Моя помощница была в восторге от своей роли Купидона и с удовольствием участвовала в этой авантюре. Ей бы брачное агентство открыть!

Я снял кабинет в клубе, чтобы можно было остаться наедине и выяснить, что происходит. Но Синичка в этом, с позволения сказать, платье – вообще не вариант для разговоров. И наш компьютерный гений тёрся возле неё, кубиками своими играл. У меня тоже есть, но я ж их так не обтягиваю! Короче, когда я говорил о пещерном человеке, я не так уж и преувеличивал. В клубе было полно народа, но я видел только гибкую фигурку в зелёном лоскутке, и она меня и злила, и возбуждала.

Показываться коллегам было нельзя, поэтому я наблюдал за нею издалека, пока Марина не сообщила, что они идут в дамскую комнату. Вот тут-то я её и поймал. Пытался дезориентировать своим неандертальским поведением в коридоре и кабинете, но увидел на ней чулочки, и крышу сорвало безвозвратно. Да, мне нравятся чулки – я не оригинален в своих вкусах. А чулки на Алискиных ножках напрочь лишили меня интеллекта, остались только инстинкты. Я рычал, как дикий зверь, вбиваясь в неё до конца, распластал её по стене и не давал даже глотнуть воздуха. Но, б…, ей тоже это нравилось! Её накрыло первую, меня – через секунду, и это был самый мощный оргазм в истории наших отношений. Да и в моей жизни, а в её – и подавно.

Несколько минут мы приходили в себя у той же стены, выравнивали дыхание, укрощали сердцебиение. Алиса попыталась что-то сказать, но я закрыл ей рот ладонью:

– Помолчи, – и она подчинилась, обняла меня за шею и позволила отнести на диван, усадить к себе на колени и прижать её голову к моему плечу. Она, как обычно, гладила мою руку от запястья до локтя. Я уже не представляю нашу близость без этой привычной ласки, без её протяжного «Ва-аня-а!» в конце, когда она выгибается в моих руках и с такой силой сжимает мои запястья, что я всякий раз удивляюсь, откуда она берётся в этих маленьких ладошках.

– Поехали домой, – шепчу ей на ухо, целуя висок.

Она вздыхает и отстраняется от меня, гладит по лицу, смотрит так грустно. Ещё раз вздыхает и говорит:

– Вань, пожалуйста, не мучай меня. Можно же как-то по-человечески разойтись…

Я не понимаю, о чём это она. Но точно не о том, что только что было.

– Расскажи мне, что случилось, почему ты снова от меня бегаешь?

– А ты как будто не знаешь?

– Знаю, – подтверждаю я. – Но только с сегодняшнего утра. И то случайно услышал.

– Ты случайно узнал, с кем провёл ночь? – усмехается она.

– Если ты о Маргарите, то она просто переночевала в моей квартире, потому что забыла ключи и захлопнула дверь. И ночевала в гостевой спальне.

– Мои халат и тапочки были не в гостевой. Как она их умудрилась надеть?

– Понятия не имею. Я не разрешал. Ты же знаешь, как я сплю утром. Когда проснулся, она была в своей одежде. И ничего не сказала о том, что ты приходила.

– Она даже на порог меня не пустила, вручила сумку, сказала, что ты её ещё вечером собрал.

– Я её уволю, – обещаю я. Мне с трудом удаётся сдержаться, чтобы не бросить эту новость в лживое лицо своей сотрудницы прямо сейчас, пока она сидит за именинным столом.

– Что ещё она тебе говорила?

Алиса виновато отводит взгляд, но отвечает:

– Что, когда ты собираешься расстаться с женщиной, ты выводишь её в свет и даришь драгоценности.

Твою ж мать! Вот это славу я себе заработал! Давай, Ваня, расхлёбывай теперь.

– Во-первых, я не расстаюсь с женщинами, потому что с ними не встречаюсь. Не встречался. Во-вторых, это, действительно, были три-четыре ночи, выход, подарок, прощание без слёз. Всё изначально так обговаривалось. Это не было отношениями. А в-третьих…

– Что?

– Если бы я хотел от тебя откупиться, то купил бы огромный до пошлости бриллиант, такой, что ты бы его даже носить стеснялась. А не подбирал бы украшения под твоё новое платье.

Алиса улыбается, заглядывает мне в глаза и притворно-виновато спрашивает:

– И как там поживают мои рубинчики?

– Скучают, – делаю я скорбную мину. – И они, и платье остались невыгулянными.

– И маникюр я съела, – признаётся она.

– А теперь, – предлагаю я, – пора поздравить нашу дорогую именинницу.

– Как-то ты это зловеще сказал, – хмурится Алиса.

– Я не собираюсь устраивать шоу с увольнением перед всеми сотрудниками. А вот о наших с тобой отношениях пора заявить открыто, чтобы больше таких провокаций не было.

Синичка смущается, отнекивается, но я и слушать ничего не хочу: поправляю на ней платье, отворачиваюсь, позволяя привести себя в порядок. И снова в моей голове мысль, что я не предохранялся. Когда мы встречались дома, то я пользовался презервативами, а сегодня в клубе ни на что подобное не рассчитывал. Да и вряд ли вспомнил бы о них в тот момент. Я ругаю себя за неосмотрительность, но не очень искренне. Наверное, втайне я всё-таки надеюсь, что сегодня мы с Синичкой заделали птенчика. Тогда бы она точно перестала отгораживаться от меня кинотеатром, и мы бы свили гнёздышко.