Должок!

Их хоронили в один день: два закрытых гроба стояли рядом в ритуальном зале на соседней улице. Два деревянных ящика, в одном из которых закопали обгоревшие останки моей дружбы, в другом – любви. Я не плакал, настолько был подавлен и растерян. Не хотел верить, что самые близкие люди могли меня предать, встречаться за моей спиной и улыбаться мне в глаза. Не мог понять, почему они не сказали мне, что любят друг друга – я бы позлился, пострадал, но смирился бы. Мне стало жутко, когда тётя Таня, мать Леры и Женьки, повиснув у меня на шее, завыла, заголосила, причитая речитативом, прося у меня прощения. Я отстранил её от себя и, наверное, выглядел таким испуганным, что отец Макса забрал её, бросив на меня виноватый взгляд. Я вышел на улицу, не зная, куда себя деть, прислонился к стене за углом и закрыл глаза. Потом почувствовал, что рядом кто-то есть.

– Я же тебя предупреждал, – услышал я срывающийся Женькин голос.

– Ты всё знал? – догадался я.

– Она с самого начала встречалась с вами обоими. С тобой официально, а с ним тайком.

– Почему, Жень?

– Вань, для тебя наша дружба – само собой разумеющееся. Мы с детства вместе, и тебя всё устраивало. А Лерка – она женщина. Она рано повзрослела и поняла, что ты перспективный парень, что получаешь выгодную профессию, что бизнес твоего отца растёт. А что Макс?! Как в песне: «Мог бы стать поэтом, но и тут что-то не свезло»?

– Неужели всё из-за денег, Жень? – спросил я обречённо. – Деньги – это же такое дерьмо!

– Да нет, Ванёк. Это люди дерьмо. А деньги – так, индикатор.

– Лерка, Жень. Это же наша Лерка! Почему я не видел?

– Потому что влюбился, – объяснил друг. – Дурак ты, Вань.

Женька легко хлопнул меня по плечу и ушёл. Только тогда я почувствовал, как из-под моих закрытых век полились слёзы.

Это было почти восемь лет назад. Все эти годы я учился, работал с отцом, развивая наш бизнес. Но ни одну женщину больше не подпустил к своему сердцу. Ни одного мужчину не назвал другом. Скорее всего, среди них были хорошие люди, но я держал их на расстоянии. Взять, к примеру, Любу и Матвея Лебедевых, Мариночку – мою верную помощницу. Да мало ли вокруг достойных людей! А я не хотел замечать их достоинства, вёл себя вежливо, по-приятельски, помогал всем, но открыться до конца так и не смог. Разве что Любаша по-прежнему вызывала отголоски щемящей братской любви, да и то потому, что я никогда не рассматривал её как женщину.

И вот в моей жизни появилась она. Моя Синичка. Маленькая. Тёпленькая. Беззащитная. И такая сильная! Ей бы сейчас рыдать, надрывая сердце отряду психологов, а она порхает по квартире, командует мной, чтобы не поднимался без надобности, чтобы соблюдал постельный режим. Я и соблюдаю. Потому что рядом со мной в постели она.

Глава 42

На пятый день я не выдержала и поехала на объект. Не могу спокойно валяться в постели, не видя, как там мой кинотеатр. Тося уверяла, что всё в порядке, но и самой посмотреть хочется.

Выйдя из автобуса в центре города, я неспеша направилась к дощатому забору, за которым пряталось до поры до времени обшарпанное здание, которому суждено вернуть своё величие и стать ещё великолепнее. За два месяца, что здесь ведутся работы, оно просто преобразилось. Снаружи почти всё готово, потому что перестройка запланирована минимальная: добавились панорамные окна с видом на водохранилище, два новых пожарных выхода, пандусы и прозрачная колба с лифтом. Ну и пусть здесь всего два этажа, но есть люди, которым тяжело подняться даже на второй. Осталось только обновить фасад.

Внутри тоже всё шло полным ходом. Уже полностью заменили отопление, водопровод, канализацию, электропроводку. Завершили перепланировку, расчистили подвальные помещения, заваленные много лет копившимся хламом. Сейчас реставрируют лестницы, широкие, с толстыми дубовыми перилами, по которым так и хочется съехать вниз на пятой точке. Их решено восстановить в первоначальном виде – очень уж хороши!

Я не была здесь около двух недель и теперь с удовольствием прислушиваюсь к знакомому шуму и вдыхаю ставшие привычными запахи. Радуюсь встрече с людьми, ставшими «своими», теми, кто помогает вернуть красоту нашему городу. Многие улыбаются, некоторые поздравляют со счастливым исходом похищения, спрашивают о здоровье босса. Даже в голову не приходит ответить, что это не их дело, ведь от того, что происходит в руководстве, зависит и их благополучие. Одиннадцать человек только с этого объекта поедут в Индию через каких-то два месяца, а значит, их семьи будут неплохо обеспечены в ближайший год. И за это время наш выздоровевший хозяин должен похлопотать о новом заказе – и так изо дня в день.

Да, босс нам нужен здоровым. Особенно мне! Ведь работу всё-таки найти легче, чем любовь. И пока моя любовь отдыхает дома, потому что я взяла с него слово не выходить из квартиры и даже не вставать с кровати, а также не читать, не писать, не втыкать в телефоне и т.д., я могу реализовать ещё одну задумку.

Подъезжаю к больнице и набираю номер следователя. Пухов не понимает, зачем мне нужно увидеться с бандитом, участвовавшим в моём похищении. Но для меня Женька не бандит, а человек, который спасал меня, подставив при этом себя. Не просто же так его отметелили, а возможно, и пытали. Иван Палыч ничего не рассказывает нам, или только мне. Узнаю, что они с Ваней что-то от меня скрыли – Стаднику не поздоровится! Как бы то ни было, я получила разрешение навестить Женьку в присутствии полицейского.

– Вы к этому, Милосскому? – устало спрашивает санитарка, с которой я сталкиваюсь в дверях.

– Нет, – отвечаю, – к Дорофееву.

– Да это мы его так прозвали – Венер Милосский, – улыбнулась женщина. – Сам есть не может и кормить себя не позволяет. Про туалет я вообще молчу: для всех загадка, как он справляется. А Вы вроде приходили сюда к другому парню?

– А у меня, блин, шефство над этой палатой, – шучу я. – А ну-ка давайте сюда тарелки. Сейчас я с этим «Венером» побеседую.

Бодро захожу в палату вслед за полицейским и ищу взглядом парня. Но здесь только одна кровать, на которой сидит прямо, словно аршин проглотил… Женька?! Не может быть! Не должно быть! Руки загипсованы по самые плечи. На голове повязка. А лицо… лица нет. Это месиво какое-то! Или было им несколько дней назад. А теперь всё покрыто подсохшими ранами так часто, что за ними вообще не угадываются черты. Я не могу поверить, что при Женькиной комплекции его смогли так разукрасить всего два человека. Или это Гераклы доморощенные, или он совсем не сопротивлялся! При моём появлении он пытается улыбнуться, но заметно, что ему больно напрягать мышцы лица.

Санитарка тихонечко подталкивает меня в спину, видно, всё-таки надеется, что мне удастся накормить её пациента. Прихожу в себя и делаю шаг в его сторону.

– Привет, – неуверенно произношу я.

Женька молча кивает головой, а глаза улыбаются. Добрые глаза. Тёплые. За атлетической фигурой и красивыми чертами лица это было не так заметно, как теперь.

– А чего это ты людям работать не даёшь?! – строго-шутливо спрашиваю его.

– А ты что, из профсоюза? – поддерживает он шутливый разговор.

– Нет, я из волонтёров, – отвечаю, – и мне поручено накормить одного строптивого пациента.

– Ну, корми, – безропотно соглашается он.

Я усаживаюсь на стул около кровати и беру тарелку с супом.

– Может, горяченького принести? – обрадовано предлагает санитарка, но Женька только отрицательно крутит головой. – У него рёбра поломаны, поэтому есть сразу много нельзя, а то икать начнёт – больно будет.

– Ну, давай, лопай, – я зачёрпываю немного супа и подношу к его разбитым губам. – Ложечку за маму, ложечку за папу, ложечку за… кто ещё у тебя есть?