Дом огней

Так он поступил и в этом случае. Пальцем остановил стрелку портативного метронома.

И огляделся.

Ему не хотелось, но только что услышанное заставляло его это сделать. Многие его действия в последнее время были продиктованы десятилетней девочкой.

Где-то на стенах, обклеенных веселенькими обоями с маргаритками, которые с самого начала его раздражали, возможно, скрывалось тайное слово.

А может, и нет.

То, что рассказ Эвы завершился в этом доме, уже не слишком его удивляло. Наконец прояснилась связь между невидимым другом и девочкой. До сих пор гипнотизер задавался вопросом, что между ними общего и почему предполагаемый призрак малыша Батигола выбрал именно ее, чтобы заявить о своем присутствии. Теперь он это знал.

Их объединяло место. Нет, поправил он себя: Эва захотела, чтобы место объединило их.

В отличие от людей, жилища переживают циклы. Умирают и возрождаются. Сейчас дом, в котором находился Джербер, снова вступил в фазу упадка. Нужно проверить, в самом ли деле в 1997 году имение Онельи Кателани было настолько заброшенным. Ваннини определенно могла бы предоставить такую информацию. Но психологу не требовалось расспрашивать домоправительницу. Он и так уже все знал.

Скорее всего, этот поворот истории был правдой.

В рассказе Эвы часто встречались слишком живые подробности, слишком реальные ситуации. Они должны были подчеркнуть достоверность истории, но также и запутать слушателя.

Таким утонченным умением девочка никак не могла обладать.

Джербера поразил последний, краткий фрагмент истории воображаемого дружка. В очередной раз реализм повествования ставит под вопрос убежденность в том, что это плод Эвиной фантазии. Показалось бы невероятным, если бы ей удалось в совершенстве описать действие наркотика, растворенного в воде, которой синьор в очках поил маленького узника, – но Эва проделала это неосмысленно и наивно, как сам ребенок поведал бы о своих ощущениях. Ни словом не обмолвившись о наркотике.

Только взрослый мог бы постичь двойной смысл ее речей.

Но Джербер уже привык мучиться сомнениями.

…Он говорит, что осталось мало времени. Он говорит, что скоро все кончится…

Рассказ воображаемого мальчика не прояснил смысла такого пророчества. Оставалось непонятным, кончается ли время для героя истории или для тех, кто через Эву постигает ее.

До того как их прервали, девочка впервые заговорила об отце. Ей вроде было приятно вспоминать о родителе.

…Он говорил, что я – его королева…

Но потом открылась новая, ужасная глава.

…синьор в очках что-то пишет на серой стене синей ручкой. Какое-то слово…

Джербер был уверен: он близок к открытию. Очень близок. Откуда явилось такое ощущение, он сам не знал. Тем временем перед ним вставала непростая дилемма: единственное доказательство того, что Эва лжет, скрыто под мириадами издевательски ухмыляющихся белых цветочков.

Когда поклеили эти проклятые обои? После рождения Эвы? Обои с маргаритками настолько вытерлись и пожелтели, что им, похоже, гораздо больше десяти лет.

Знать, что разгадка кроется под несколькими миллиметрами бумаги, было нестерпимо.

Если Эва до сих пор говорила правду, где-то на стенах этой комнаты осталось слово, которого она наверняка не знает. Знает только ее дружок.

Пока Пьетро Джербер бился над очередной загадкой, сотовый телефон в его кармане завибрировал, оповещая о том, что пришло сообщение.

Психолог вынул телефон и прочел на дисплее:

Ты был прав. Он объявился снова.

Сообщение пришло от старшего брата Дзено Дзанусси.

31

Тот принял Джербера в своей крошечной квартирке. День был в самом разгаре, а Пьетро Дзанусси все еще не снял пижаму.

Кроме того, был взбудоражен.

– Проходи, извини за беспорядок, – пригласил он.

Джербер огляделся. Никакого беспорядка, не за что извиняться – разве только неприбранная постель. Но воздух был спертый. Приятель поспешил открыть ставни, впуская матовый дневной свет и немного свежего ветерка.

– И прости, что так поздно сообщил тебе, – добавил Дзанусси, оправдываясь. – Я так всполошился, что не мог заснуть до зари, а потом отрубился напрочь. Но, как только проснулся, сразу написал тебе эсэмэс.

– Так что же стряслось? – спросил Джербер, сразу приступая к делу.

Пьетро Дзанусси усадил его на стул перед письменным столом.

– Похоже, твоя идея сработала. – Он указал на монитор компьютера, где была уже открыта страница сайта, посвященного Дзено, с перечнем лиц, видевших мальчика. – Когда мы добавили карнавал, проходивший двадцать пять лет назад, что-то сдвинулось с места. – Он был взволнован, даже потрясен случившимся.

– Молчун оставил послание на автоответчике? – Джербер был уверен, что новость пришла по телефону.

– На этот раз он сделал гораздо больше, – ответил Дзанусси. Он отошел от стола, уселся на кровать, положив руки на колени, ссутулившись и устремив взгляд в пустоту. – Ночью в магазине сработала сигнализация. Такое бывает, если отключают электричество.

На город, вспомнил Джербер, обрушилась такая сильная гроза, что он и сам глаз не мог сомкнуть.

– Хоть я и знал, что волноваться незачем, все-таки спустился проверить. Но, поскольку сигнал автоматически поступает в частное охранное предприятие, пришлось дожидаться ночного дежурного, потом писать заявление о том, что имела место ложная тревога… Все вместе заняло по меньшей мере полчаса.

Психолог понял, что Пьетро Дзанусси понесло. Оставалось надеяться, что невнятный поток информации истощится и приятель перейдет к делу.

– Когда я поднялся в квартиру, входная дверь была открыта.

– Ты уверен?

Дзанусси кивнул.

– На косяке я видел следы, дверь взломали отверткой или другим заостренным инструментом.

Вот что так его потрясло, подумал Джербер.

– А еще остались мокрые следы на полу, – продолжал Дзанусси, указывая на отпечатки: те еще были заметны, хотя дождевая вода и высохла.

– Почему ты решил, что это не был вор?

– Это не был вор, – с полной уверенностью подтвердил Дзанусси. – Он ничего не взял, я проверил.

– Так-таки ничего? – переспросил психолог с некоторым скептицизмом.

– Кошелек лежал на тумбочке. – Дзанусси показал где: тот так и лежал на своем месте. – Там было сто евро, он их не тронул. И на папины золотые часы не польстился.

Старый «лонжин» на кожаном ремешке лежал на коленях маленькой гипсовой Мадонны.

– Хотя у него было полно времени, чтобы осмотреться, открыть ящики, порыться в вещах, – гнул свое Дзанусси.