Дом проблем
Шрифт:
После этого показывают и.о. вице-премьера Бааева — он твердит, что Галина Деревяко — честная, благородная женщина и главное ее достоинство — чеченская невеста, и она достойна ею быть, помогла в тяжелую годину.
Следом выступает и.о. министра внутренних дел Якубов Асад, он тоже восхваляет Деревяко, даже добавил, что она вот-вот или уже стала правоверной мусульманкой.
После этого показывают, как Деревяко и президент-генерал в дружественной обстановке пьют чай, прямой эфир:
— Я горда и для меня великая честь быть замужем за чеченцем, — говорит Деревяко.
— Я испытываю те же чувства по отношению к русскому народу, — любезен генерал.
— Так выпьем же за вечную дружбу между Россией и
— Стоп, стоп, что вы несете! — закадровый полушепот, — СССР еще не распался, — вот теперь этот голос напоминает голос Кныша.
А слышавшему это в чуланчике по телевизору Вахе стало страшно, даже не по себе: как это «СССР еще не распался?» Что они говорят? Такое не только говорить, слушать, даже думать не смей — посадят, сгноят, расстреляют или, как принято в СССР, репрессируют. Да и как такая держава, империя, что от океана до океана, распадется?!
От этих мыслей Мастаеву стало не только страшно, даже холодно, словно он уже в тюрьме. Он вскочил, выключил телевизор. Мрак. Тишина. Только дождь на улице, мирный храп матери на кухне, пульс в его ушах и такой же ход часов дают знать, что он еще на свободе. И, может, его мать об этом не знает, а он прилично классиков марксизма-ленинизма перечитал и помнит, что дед Нажа говорил: «Время или времена не меняются, законы общества и природы не меняются — они как Бог их нам послал, а меняются только люди». И неужели эти коммунисты вдруг стали либералами, демократами, верующими? Нет!.. Это проделки Кныша. Именно на его приемник послали эту передачу, и они, как всегда, уже знают, что он эту антигосударственную речь слушал, поздно телевизор выключил. Вот-вот за ним придут, в дверь постучат. От страха он вспомнил о потайном ходе Кныша в кладовке, даже заглянул туда: еще гуще мрак, спертая, пыльно-крысиная вонь. И если бы не стыд бросить мать, он туда бы полез, а так полез под одеяло с головой, ожидая, — вот-вот за ним придут, а вскочил от телефонного звонка:
— Мастаев? Срочно в Дом политпроса.
— Утром буду.
— Объявлено военное положение. Не подчинишься, знаешь, что будет, гвардии сержант?
— Знаю. Репрессия.
— Бегом! Засекаем, пять минут.
Ваха вновь попал в «Общество независимых» («анархистов»). Тут людей поменьше, и их президент-генерал попросил спешно убраться, а Мастаев сразу же определил: здесь был Кныш. Генерал курящих не любит, да, видимо, Кнышу запретить не может: только Кныш так усердно сминает в пепельнице окурки, а потом окурком же эту пепельницу с краев очищает, образуя в центре бугорок.
— За всю историю Чечни впервые из Москвы добрые вести, — сообщил генерал Мастаеву.
— Нам дали независимость! — ляпнул Ваха.
— Гм, — кашлянул генерал, — этого мы добились в день, когда я народу присягал, — он продемонстрировал свою офицерскую осанку, мельком глянув на себя в зеркало.
— А новость в чем? — вернул генерала в реальность Мастаев.
— А. Нам обещают оружие. Много оружия.
— Даже подлодки и корабли?
— Но-но-но! — как Кныш сказал генерал. — Это военная тайна, — заложив руки за спину, он прошелся по кабинету, о чем-то размышляя, и вдруг победно воскликнул: — Я такой залп устрою — весь мир содрогнется, будет обо мне говорить.
— Да, в день вашей присяги столько стреляли.
— Хм, это цветочки.
— А нельзя без «цветочков», то есть залпа?
— Что? Где ты видел, чтобы свободу без борьбы и войны добывали? Салага! На, — он небрежно кинул какую-то папку перед Мастаевым. — Мои первые указы, чтобы утром все «твою» газету «Свобода» читали.
— Она уже готова? Напечатана в Москве?
— Да, — важно сказал президент-генерал и вновь мечтательно уставился в потолок, говоря: — Я ныне властвую не только в Грозном, но вскоре буду и в Москве.
Мастаев развернул добротно изданную газету «Свобода».
На первой полосе огромный красочный портрет генерала-президента в форме летчика. И тут же первые указы.Президента Чеченской Республики «О государственном суверенитете Чеченской Республики» ноябрь 1991 г. № 1 г. Грозный.
Руководствуясь декларацией о государственном суверенитете и волеизъявлении граждан ЧР, объявить о государственном суверенитете Чеченской Республики с 01.11.1991 г.
— Дэла, [104] — произнес Мастаев. — Что это за указ? У нас ведь не было никакого волеизъявления граждан, никакого референдума, чтобы провозглашать суверенитет.
— Но-но-но! — погрозил пальцем генерал. — Разве ты против? И кто из чеченцев против?
— Надо спросить, — удивлен Ваха. — Да и не одни ведь чеченцы в республике живут?
— Товарищ сержант! — это генеральский тон. — Если командир будет каждый вопрос обсуждать с боевым составом, то что получится?
104
Дэла (чеч.) — Бог.
— Но мы ведь не состав, тем более боевой. Мы общество.
— Какое общество?! — генерал потрогал свои усы. — Чеченцы — воины. И положение у нас военное. Читай мой второй указ.
Президента Чеченской Республики «О государственном суверенитете Чеченской Республики» ноябрь 1991 г. № 2 г. Грозный.
В связи с объявлением Москвой ЧП, что является политической провокацией и государственным терроризмом в отношении суверенной Республики НОХЧИЧОЪ:
— Ввести в структуру государственной власти:
Военное министерство.
Всем воинским формированиям, независимо от порядка подчиненности, перейти в безоговорочное и полное мое подчинение.
— На всей территории республики отменить ЧП и объявить военное положение.
— Незаконно назначенному Москвой главе администрации и его заместителю добровольно сложить свои полномочия до 12 часов следующего дня.
— Возобновить всеобщую мобилизацию.
— Обращаюсь ко всем мусульманам, проживающим в Москве, превратить Москву в зону «БЕДСТВИЯ» во имя нашей общей свободы от куфра. [105]
105
Куфр (араб.) — в исламе неверие, отсутствие нравственного стержня.
— Теперь, сержант, ты ознакомлен с указом: время военное, а шуток на фронте нет. Сам знаешь, ослушание — что?
— Расстрел?
— Ну, зачем так грубо, просто некая репрессия.
— Э-э, — стал заикаться Мастаев. — А-а можно спросить?
— Можно тетку за титьку. А в армии — разрешите спросить. Что?
— Я, конечно, не юрист, — тихо начал Мастаев. — Однако даже по логике в преамбуле вашего указа явная неточность: нет в конституции и нигде в документах Республики Нохчичоъ.
— Ну и что?
— Значит нет и государственного терроризма и провокации.
— Но-но-но, ты мне мозги не пудри, сержант. Указ во имя нашей свободы, и нечего к словечкам придираться.
— Да, насчет «словечек»: а что такое «куфра»?
— Что? — генерал бесцеремонно выхватил у сержанта «Свободу». — Куфра. А что это значит? Болваны. А в целом твоя газета ничего, — генерал с удовольствием смотрел на свой портрет.
— Я к этому отношения не имею.
— Как не имеешь? Посмотри.