Дом с белыми клибисами

— Ой, заткнулся бы лучше, — она отдернула руку и отвернулась от него, пытаясь встать на ноги. — Думаешь, ты все про меня знаешь? Съесть мне портянки Лапника-вонючки, если это так! Все мы меряем окружающих по себе. Пытаемся посмотреть на мир их глазами, а на самом деле лишь представляем, что бы МЫ должны были чувствовать, чтобы так себя вести. Вот например, тот странный желтоглазый паренек, которого ты прячешь. Кажется, что тут непонятного: ну, обидели, ну, не выдержал, кулаком по наглым рожам съездил. А ты копни поглубже. Может, он вообще не человек? Может, для него нормально — бить людей вместо разговора? Может, он вовсе не зол был, а просто искал повода подраться? Ну и что, что ребенок еще. Да в детских головах порой такая куча мыслей теснится, что взрослым и не снилось. Вот и поди их пойми.

— Миледи, вас понесло не в ту степь. Давайте лучше поднимемся, — сказал мастер Кан, гадая, специально она уводит разговор в сторону или просто спьяну болтает что попало.

— Я вообще ненавижу вершить правосудие, хоть меня об этом и просят постоянно, — перебила его леди Ветта, размашисто разворачиваясь и направляясь в сторону скамьи на противоположной стороне двора. — Я занимаюсь этим лишь потому, что наши суды делают это еще хуже. Но порой так хочется просто взять меч и покрошить всех на гуляш. Без жалости и сожалений. Потому что все мы — редкостные уроды, и чем лучше человек снаружи, тем страшнее внутри.

— Что? И меня готовы убить? — неловко пошутил Кан, следуя за ней.

— Вот только не надо думать, что все — дерьмо драконье, а ты — особенный! — слишком эмоционально возмутилась леди Ветта. — На самом деле тебя я пришила бы первым.

— Почему? — слегка опешил Кан. Улыбка с его лица медленно оползала, как глиняные потеки под потоком воды.

— Потому что ты меня пугаешь, — Ветта уперла в него тяжелый, уже с трудом фокусирующийся на собеседнике взгляд.

— Чем? — растерянно заморгал Кан.

— Заботой своей, что не знает разумных пределов, — леди Ветта уставилась куда-то на белую ветку растущего неподалеку клибиса, а потом ее медленно, по всей видимости, вслед за головокружением, повело в сторону. Кан едва успел подхватить свою начальницу.

— Я отнесу вас наверх, — со вздохом сказал он, осторожно подкидывая ее, чтобы перехватиться поудобнее.

— Не-а, — она мотнула головой и сделала широкий жест рукой, едва не залепив ему пощечину. — Я… я на воздухе…

— Хорошо, — Белый мастер перехватился поудобнее и зашагал в сторону скамьи, прятавшейся в под деревьями. Вялая, резко потерявшая к разговору интерес леди Ветта висела у него на руках, как намокшая тряпичная кукла. Пока они спорили, закат уже отгорел, и теперь небо было усеяно частой россыпью звезд, светивших почти так же ярко, как и растущая луна. Деревья задумчиво скидывали увядшие за день лепестки. Кан шел, раздвигая гибкие ветки, похожие на гирлянды с бумажными бантиками, и его преследовало странное ощущение, что деревья сами движутся им навстречу.

— Они похожи на невест, — пробормотала Ветта, разглядывая проплывающие над ней своды.

— Кто? — не понял мастер Кан.

— Клибисы, — пояснила она.

— Разве невесты носят белое? — спросил он, укладывая ее на скамейку и садясь на землю рядом. Столь резкая смена темы разговора его не удивила. Леди Ветта часто говорила бессвязные, на первый взгляд, вещи, но он знал, что все дело в невысказанных вслух словах: где-то внутри ее головы прокручивались длинные монологи, но с губ всегда срывались лишь их жалкие обрывки. Поэтому люди не понимали миледи. А ее раздражала их непонятливость. И потому мастер принимал как должное все ее странности — только так можно было оставаться с ней рядом.

— Они похожи на невест, которых отдают замуж против воли, — сказала она, устраиваясь поуютнее и борясь с неожиданно нахлынувшей дремотой, усиленной головокружением. — Посмотри, как падают лепестки. Не правда ли, они похожи на слезы?

Кан послушно проследил за падением лепестков: клибисы цвели постоянно — у них и листьев-то не было, только лепестки — и каждую ночь с тонких ветвей осыпались увядшие соцветия. Нет, они не были похожи на слезы. Но падали очень красиво. И в этом действительно было что-то печальное.

— Когда я умру, похорони меня под клибисами, — спокойно сказала Ветта, лежа на твердых досках и глядя в небо сквозь чернеющие ветки.

— Миледи, ну что за глупости, — нахмурился Кан, готовясь разнести в пух и прах упаднические настроения и прочитать подбадривающую речь, но Ветта не дала ему повернуться: ухватила за шею холодными твердыми пальцами, притянула к себе и прижалась лбом к выступающему позвонку. Кан замер.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— За что? — в легком оцепенении пробормотал мастер, боясь шевельнуться и спугнуть момент.

— За все. Ты сам знаешь. Что же касается моей семьи… Не лезь. Просто не лезь. Забудь про этих детей. Если мой отец решил заполучить их, он этого добьется. Мы с тобой десять лет прожили вне дома Санвай, столько трудов положили на то, чтобы ни от кого не зависеть. Так не суйся обратно в этот гадюшник.

Мастер промолчал. Леди Ветта поежилась и неожиданно запустила холодные пальцы ему за воротник. Кан вздрогнул.

— Тепленький, — удовлетворенно протянула она, грея пальцы под его белым нарядом.

— Может, в дом пойдем, — предложил Кан: у него на плечах словно лед растапливали. — Холодно.

— И все-таки правильнее было бы просто всех убить, — снова сменила тему разговора леди Ветта, но руки убрала.

Белый мастер медленно повернулся к ней, смущенно потерев шею.

— Большую часть этих гадов я убила бы лишь за то, что в их жизни нет смысла, — сказала Ветта, повернувшись к нему и то ли не заметив того, что только что делала, то ли уже забыв об этом. — Нет, ты не подумай, я их не ненавижу… Я бы сказала, что они животные, но это неправда: во-первых, они все-таки люди, а во-вторых, на животных хотя бы посмотреть приятно. В их жизни есть смысл. Животный, конечно, простенький. А у человека должна быть своя, человеческая цель. Если ее нет, если жизнь человека посвящена только самоудовлетворению, то он есть самая никчемная тварь на земле и не заслуживает права на жизнь. Паразиты они, вот кто.

Кан не нашел, что на это ответить. Можно было поспорить, можно было поддержать, можно было развить тему. Но нужно ли?

Леди Ветта снова легла на спину, тяжко вздохнула и добавила:

— Я хочу, чтобы завтра все заболели чем-нибудь страшным. В смертельных болезнях есть свой плюс: они сразу показывают, кто человек, а кто нет. Человек, узнавший, что он скоро умрет, стремится сделать то, что планировал оставить после себя, стремится жить. А дрянь всякая начинает жалеть себя, хныкать, злиться и пытаться утянуть всех за собой. Кан, давай убьем их, а?