Дорогой плотин
Шрифт:
Ванька вылез и неспешно пошёл вдоль берега. План его был отойти от пруда на юг. Хотел пройти там, где привык видеть колхозное поле, сады и край Борисова. Потом по прямой перейти Шипиловский овраг, родные места и закончить возле школы. Спуститься к плотине уже шипиловской и вернуться домой. План был, что придавало уверенности. Но уверенность быстро схлынула, когда он увидел, что кругом полно людей. Люди были разные: пожилые и молодые, с колясками и велосипедами; они прогуливались, играли, сидели на лавочках. Одеты они были, само собой, чудновато. «Кепку надо снять. Не ходят здесь пацаны в кепках», — сразу отметил путешественник, и запихал головной убор в карман.
Он поднялся по взгорку в сторону от пруда, заглубляясь во дворы домов. Изнутри всё тоже было чудно? — везде заборы, угловатые
Ванька был хорошо обучен ориентироваться по солнцу, поэтому, когда он вышел на большую улицу с оживлённым движением, он повернул чётко на запад и двинул в сторону родного оврага.
«Интересно, какой день недели тут? Ведь должны же работать люди — отчего так много народу на улицах? Ага, вон школьники явно. Портфели, группкой идут. Форма только странная» Ванька неторопливо шёл, вертя кругом головой. На него вроде и не очень обращали внимание. Взрослым было не до странного паренька в широких штанах и холщовой рубахе, а своих ровесников Ванька старался избегать. Издалека завидев таких, прятался в проулки. «У пацанов лица не сильно дружелюбные. Точно пристанут, не отмахаешься» Тут дома (Ванька ясно понял, что в этих огромных зданиях живут — вон, и бельё на балконах сушилось) расступились и он вышел на простор. Впереди шумела огромная дорога — под ней они пролезали в прошлый раз, подлезали под мостом через Борисовский пруд. Слева тянулся сад, зажатый коробками домов, дорогами и прочим асфальтом. Ванька пытался понять, где он относительно своего домашнего мира.
— Не, не наш это сад, поле у нас здесь было, — решил он, разговаривая сам с собой тихонько вслух. — Ага, вот тут овражек к пруду, а следующий за ним уже наш. Значит, за тем домом кладбище.
Кладбище. Тут Ванька по-настоящему испугался. Испугался, что не найдёт его — именно захоронения предков казались ему чем-то незыблемым, что не рушится веками. «А если его нет, может это и не продолжение нашего мира… как же не быть кладбищу? Ведь там же прадед…», — Ваньке вдруг стало грустно. Он тряхнул головой, не давая себе размякнуть. И решительно пошёл вдоль шоссе на юг, решив зайти в обход к родному оврагу.
Кругом были всё те же огромные здания, одинаково загромождающие пространство. Впереди замаячила площадь, где было скопление транспорта. Тянуло гарью. Вообще, в этом мире постоянно воняло, заметил Ванька. А возле шоссе так и вообще было не продохнуть. Он постоянно подкашливал.
Ориентация в пространстве сильно затруднилась, всё кругом было мало знакомо. Лишь очертания рельефа, слабо выраженные в этой застройке, позволяли понимать местоположение. Ванька постоянно оборачивался — пока виднелся пруд, было примерно ясно, где находишься. Вот, на восток, в месте перекрёстка шоссе с улицей наметилось понижение. Сердце Ваньки застучало побыстрее, нутром он понял, что надо туда. Однако перейти шоссе было не так-то просто — на огромной скорости сновали полчища страшных машин, автобусов и грузовиков. «Как они тут переходят?» Улучив момент, Ванька перебежал половину дороги, застряв ненадолго на середине, обождав, ещё минуту-другую, перебежал и здесь. И только потом, уже углядел, как чуть дальше люди исчезают в проломе со ступенькам, появляются уже с другой стороны шоссе. «Ага! Переход-то подземный!», — Ванька присвистнул.
Пошёл по дорожке с асфальтом. На другой стороне примыкало к жилому зданию небольшое строение с вывеской «Дом Книги». Ванька по-деловому заприметил это место, но, как его ни тянуло (ведь сколько там можно почерпнуть информации!) туда, он решил оставить посещение на другой раз. Сейчас он спускался к кубическому дому с забором по периметру. Возле него виднелся лесок. Приближаясь, Ванька двинулся уже почти бегом.
— Остался, чертяка! Остался! — задыхаясь, проговаривал он, подбегая к оврагу. В промоине были свалены бетонные обломки, арматура и другой мусор. Ванька, рискуя переломать ноги, сбежал на самое дно — здесь у него были особые приметы. Наконец, понятное кругом и близкое. Вот и берёза, на которую они лепили канат для качелей. Она загрубела и стала много толще, но это точно
была она! Вот обрыв, отвесно вздымающийся со дна — он стал дряблым, и не таким отвесным. Вот ключ, выбивающийся из-под борта оврага — совсем уже хилый, да и пованивал он теперь.Ванька шёл дальше, обходя грязь и горы мусора. Радость от узнавания родных мест постепенно сменилась разочарованием. Даже этот, казалось, неперелопаченный кусочек был изрядно испоганен. Он шагал в сторону бывшего кладбища. Оно раньше примыкало к оврагу, но сейчас, Ванька увидел издалека, вокруг этого места всё было застроено. Вот овраг расползся долиной, и его перегородила очередная дорога, а чуть правее по ходу Ванькиного движения стояли берёзки. Он понуро, без особой надежды сунулся туда, перебежав дорогу. На пути возникли заборы и прочие преграды. Ванька настырно двигался к цели и преграды перелез.
Почти ничего не осталось. Одна бетонная плита со сбитой надписью. Ванька её не узнал. Он ужаснулся, представив, как курочили кладбище, когда шла стройка. Присел рядом на кочку, вздохнул. И ему резко захотелось домой. А ведь ещё он думал отыскать место, где стоял их дом. Но настроя уже никакого не было, хотелось только туда, к себе, в понятный и чистый мир. Где кладбище на месте, мусор весь на участке в компостной куче, а вместо гор асфальта и бетона, благоухающие поля и несрубленные деревья. Он встал и побрёл вниз, к пруду. Обогнул последнее на пути здание и вышел в парковую зону. Рельеф был знакомый, лишь деревья были там, где их не было, и не было там, где они были. Овраг при «впадении» в пруд был сильно заболочен и попахивал нечистотами. Ванька тропой (в прошлый раз тропа была более «цивильная») пришёл к плотине, с некоторым волнением пролез в среднюю арку и с радостным вздохом вылез уже в Шипилове.
— И особо даже не загулял, — сказал он, довольный благополучным возвращением.
— Опять, едрёна-корень, лазиете тут! Я вас! — дядя Егор был на месте, и вновь Ванька нашумел ему под руку. Ванька опрометью ринулся на дорогу, не дожидаясь, пока ему всыплет сердитый рыбак.
Он шёл к дому и думал, взмахивая лениво сорванной травинкой. «Как-то невесело в том мире. Всё чужое…, - тут же оборвал себя, — а какое оно должно быть? Родное, что ли? — усмехнулся, — не, это понятно. Но всё какое-то неправильное, что ли. Если это то, что тут будет когда-то… то разве оно и есть — светлое будущее? Как-то несветло совсем. Ну, может, ещё разок с ребятам сгоняю, а так, довольно! Тоска там зелёная» Так, в задумчивости добрёл до калитки. Тут были и отец с матерью, болтали с соседями.
— О, Иван! Ты чего смурной? — отметил Пётр.
— Да так. Задумался, — уклонился от ответа Ванька.
— Ванюш, иди, умывайся и скоро уж ужинать будем.
— Вань, не хочешь вечером на рыбалку? С дядь Васей собираемся, — предложил отец.
— Да я лучше почитаю.
— А, это да, это, брат, полезно.
Но Ваньке не читалось. Он вынес на лужайку перед домом овчинку, и улёгся, упёршись взглядом в темнеющее небо. Комар был ещё незлобный и сильно не докучал. Бабушка возилась где-то в огороде, а вот дед подошёл, присел на крыльцо. Закурил папиросу.
— Чего, Ванюшка, задумался?
— Думаю, чего с деревней-то теперь будет, коли Москва наступает? Так ничего и не останется?
— Да, выходит, что так, ага. Что ж думаешь, они ораву эту цельную, которая на заводы, фабрики и институты понаехала, в избах, что ли, будут селить?
— Так ведь жалко ж, дед, — Ванька жалостливо посмотрел на деда.
— Жалко ему! Думаешь, мне не жалко было, когда дядьёв твоих на фронт забирали? Жалко. А ничего нельзя поделать — война.
— Так сейчас не война!
— Так и на фронт никого не забирают! Подумаешь, построят дома кирпичные или какие там. Не умирал от этого никто ещё.
— А если огроменными такими домами всё тут кругом застроят так, что света белого не будет? Ежели всё асфальтом этим заделают?
— Это ты хватил — всё! Дерева-то, они, и в городе нужны будут.
— Ну, а если кладбище мешать будет, а?
— Кладбище уж не тронут, эт ты не выдумывай! — дед Андрей даже рассердился. — Чего ты, вообще, завёл? Не слышно ещё пока. Ты ещё вырастить успеешь, своих детей нарожать. Ещё, может, и сам отсюдова уедешь.