Дорогой плотин

— Я?! Никогда не уеду! — вскинулся Ванька.

— Хе-хе, этого, Вань, никто не знает, — усмехнулся в усы дед. — Думаешь, дед мой здесь родился? Ан, нет, с Каширы сюда пришёл. За невестой. Да и осел. А тоже, небось, в детстве не гадал, что сюда его закинет. Вот. Пойдёшь ты в институт какой-нибудь, как отец твой, знаний всяких там наберёшь. Да в Сибирь какую-нибудь и уедешь.

Когда дед сказал про Сибирь, «патриотический» настрой в Ваньке маленько схлынул. Сибирь была для него заоблачной мечтой. По карте он не раз перелезал за Обь, Енисей и Лену. Путешествовал мысленно вместе с Арсентьевым и Федосеевым.

— Ну, если только в Сибирь.

— Вот видишь! Так чего тебе за Шипилово наше тогда держаться?

Вообще, дед Андрей сам удивился своему такому спокойствию относительно предрекаемого невесёлого будущего их деревни. Сам же он воевал с сыном, когда тот заводил разговоры про современные дома, ванные и кухни. Злился и спорил. А вот те раз, сейчас он сам выступил против. Юное поколение и то, вон, сожалеет о деревне, а он, старый, куда?

— Да, Ванюш, — дед неожиданно помягчел. — Грустно это, конечно, всё. Думаешь, меня не держит земля эта? Ещё как! Каждый ведь столбик, деревце родное. Но ведь надо ж понимать, что в стране огромной живём. Строим коммунизм, да. Хотим так сделать, чтобы всем хорошо было. Тут приходится своим, что ближе к телу, и жертвовать. Я-то за себя не жалею, старый уж, пожил. Вот как ты, единственный наш внучок, будешь жить поживать — тут переживания и случаются. Ну, дак, даст Бог, не пропадёшь. Отец с матерью есть, в стране порядок вроде.

Ванька маленько успокоился словами деда. А вспомнил о разговоре лишь осенью, в октябре. А пока он наслаждался вечерним небом, деревенской тишиной и тёплой овчинкой под боком.

11

— Я это, был ТАМ давеча, — признался Ванька другу.

— Как так был?! Без нас?

Ванька кивнул.

Он с Таней и Андрейкой был вновь возле плотины, они собирались сделать переход. Ванька, терзаемый совестью, решил всё же признаться.

— Друг, называется! — присвистнул Андрейка. Обиженно отвернулся.

— Да, дал ты, Мельников, маху, — выступила и Татьяна. — Как же мы тебе доверять теперь будем, если ты за нашими спинами дела такие творишь, а?

— Ребят, да я ж как лучше хотел. Я в прошлый раз виноватым, знаете, каким себя чувствовал? Вот и решил, что чуть проверю сначала сам. И если уж что, то тогда я один только и пропаду.

Андрейка скептически глянул. Сплюнул.

— Сказать мог бы.

— Да как бы вы меня пустили?

— Не, постой. Ты чего ж, получается, себе прихапал переход, что ли, выходит? — вдруг возмутилась, не желая мириться вторыми ролями, Таня.

Ванька аж обомлел. С этой стороны он никак не думал. Не было совсем в его мыслях именно единоличничать. Совсем наоборот.

— Ты чего, Таньк?! Я ж говорю, для вас же старался. Почву готовил, — беспомощно оправдывался Ванька.

— Почву он готовил… — Андрейка был недоволен, но обиду затаивать не стал. — Ладно, Тань, фиг с ним. Лазил и лазил, чего теперь, обижаться, что ли? Проверим, чего он там наразведовал.

Таня всё ж поджала губы. Кокетничала.

— Так чего, будешь чего рассказывать, или полезем?

Ванька по-быстрому поведал, как и чего он делал в прошлый раз. Упомянул про магазин с книгами, овраг и кладбище.

— Как нет?

— Ну, вот так — одна плита только какая-то лежит и всё.

— Вот те на! — поразился Андрейка. — У нас там дед и бабка лежат.

И пока они задерживались с переходом, время шло.

— Ага, я ж говорил, она с шипиловскими ошивается! — вдруг услышали голос. Увлечённые разговором, они не заметили, как подошли местные ребята. Предводительствовал Колька Иванов.

— Ты поосторожнее, Иванов! Кто это тут ошивается? — с вызовом спросила Таня.

— Да вот, предательница одна, Танька Митрофанова.

Таня вспыхнула.

Андрейка и Ванька не вмешивались, не понимая, пора защищать или не ещё не время.

— А вы, пацаны, чего тут у нас ковыряетесь, да ещё с нашими девчонками, а? — Колька наступал, за ним толпились с нагловатыми улыбочками ещё с пяток парнишек.

— Земля у нас общая вроде. Аль не знали? — задиристо ответил Ванька.

— Ого, пацаны! Мельник-то борзый у нас. А ежели по сопатке за оборзение?

— Кишка тонка!

Андрейка, поддерживая друга, начал засучивать рукава. Назревала драка. Неравная и жестокая. Танька покусывала губы. Её авторитет рушился с треском, но и подлости она не могла себе позволить.

— Стойте!

Все обернулись к ней.

— Стойте! Мы тут проход открыли.

Ванька с Андрейкой сделали страшные глаза — молчи, дура! Уж лучше пасть в драке, чем сдать секрет врагу.

— Ты чего, Танька?! Молчи!

А борисовские остановили приготовления к битве, заинтересовались.

— Так, так. Чего говоришь, Митрофанова? — Колька стремительно прибирал в руки бразды правления, сталкивая ещё с пьедестала всё дальше Таню.

— Ну это… тут, если пройти под плотиной, то в другой мир попадаешь. Вроде как наш, но совсем не наш. Есть что-то, как у нас, но почти всё другое, — как это было непохоже на Митрофанову Таню. Она лепетала жалко, по-девичьи. Почти что умоляла. Ведь в голове у неё стучало — главное, защитить Ваньку.

— Чего ты мелешь? Сказок наслушалась? — заржали парни. — Надо тебе тоже мозги вправить.

— Ты как с ней разговариваешь? — вступился Ванька.

— Ты чё, Колян, давно от мамки-то отбежал? — поддел, зарываясь, и Андрейка. Бил по больному. Все знали, как загоняет домой Иванова мать.

Тот позеленел.

— Ну, всё, гады, хана вам, — и уже ринулся в бой, когда Таня сунулась между ними.

— Да пойдёмте же, я покажу.

Парни тяжело дышали, быками глядя друг на друга. Кулаки давно уже были сжаты, и лишь каким-то чудом их сдерживала эта девчонка.

— Ладно, чёрт с тобой, показывай, — великодушно позволил Иванов. И они стали спускаться.

— Зря она, — качал головой Ванька. Но сильно расстроенным он не был. Как она защищал именно ЕГО, это не могло укрыться от его внимания, не заслонялось даже яростным конфликтом.

Вся компания во главе с Таней поползла под мостик.

— Э, чего это, разуваться надо? И в воду лезть? Мы так не договаривались, — Колька остановился. В воду ему не хотелось ступать, было прохладно, задувал пасмурный ветерок. Борисовские мрачно глядели на Таню и ребят, которые разулись и ступили на мелководье. — Ладно, чёрт с вами.