Дотянуться до моря

— А ты-то тут каким боком? — раздраженно спросил я.

— А таким, — буркнул Бранк. — Потому что я обозначился, впрягся, стал справки наводить, кто да что. Вот они меня и вычислили, ночью мне сегодня такой звоночек был, заслушаешься. И было сказано, что если ты, как мой подопечный, будешь делать глупости, последствия этих глупостей буду расхлебывать и я тоже. И четко растабличили, как я буду их расхлебывать. У них, как по закону джихада, если враг не сдается, нужно уничтожить не только его, а и всю его семью, всех родственников и друзей до третьего колена, чтобы никому неповадно было брать пример в неподчинении.

— Витя, какие враги, какой джихад?! — воскликнул я. — Я не понял, мы где, в России, или в Афганистане, в Ливии, в Ираке?

— Да какая разница?! — вспылил Бранк. — Закон сильного везде одинаков.

— Закон сильного? — не унимался я. — Нет, вокруг что, джунгли? Разве ты — не полковник структур, призванных защищать закон и порядок? Вы же так и называетесь — правоохранительные органы, право должны охранять, не лево! А ты мне преподаешь урок пещерности, когда право у того, у кого дубина больше!

— Не пудри мне мозги, Сеня! — заорал Бранк. — Ты не хуже меня знаешь, в какой стране живешь, и какое у нас право! Ты пятнадцать лет за моей спиной, как за стенкой кремлевской, жил, но не с завязанными же глазами? Или ты что, не знаешь, за что у нас народ сажают? Да чуть ли не как при Иосифе, за три колоска с колхозного поля! С банкой кофе в магазине тетку словили — два года! Коммерсант с налогами прогорел, кредит не отдал — мошенничество, пять лет! Или ты не читал, как Ходорковскому что первый, а особо — второй срок паяли? И третий ведь еще нарисуют! Тюрьмы, зоны переполнены, как в тридцать седьмом! Но ведь это не потому, что мы, менты да прокуроры — звери! Cверху с самого установка такая. Государственная политика, система! Система на тебя наехала, понимаешь? Столько лет проносило, а тут не свезло! Ты с системой бодаться будешь? Уверяю тебя — не стоит, если не хочешь, чтобы тебя раздавили, как козявку!

Бранк замолчал, молчал и я, переваривая сказанное.

— В общем, так, — уже тихо и спокойно сказал он. — Мой тебе совет, не ерепенься, сделай все, как скажут, а то не только себя подведешь под монастырь. Мы с тобой друг другу с этой минутой никто и знать друг друга не знаем. Телефон мой из книжки сотри, фамилию забудь, дороги наши разошлись. Я не сам, мне так приказали, но это ничего не меняет. Я бодаться с катком не собираюсь, мне жить охота. Все, будь здоров.

Гудки ударили мне в перепонки погостным колокольным звоном. Жутко захотелось выпить. Я прошел на кухню, достал из холодильника бутылку водки, налил полстакана, потом подумал, что пить сейчас не время, и принялся переливать все обратно в бутылку. Но рука дрогнула, водка пролилась, мокрая бутылка выскользнула из руки, упала на пол и разбилась. Помянув нашу великорусскую мать, я с сожалением вылил остатки водки из стакана в раковину, вытер об себя руки, взял не успевший еще остыть от предыдущего разговора телефон и набрал номер майора Ещука.

— А-а, Арсений Андреевич! — воскликнул майор таким радостным голосом, как будто услышал в трубке голос любимой тещи. — Ну, вот видите, а то повестка, по месту жительства, все такое. Разъяснили вам, я вижу, кое-что?

— Разъяснили, — буркнул я. — Готов встречаться.

— Ну, вот и славненько! — разлился маслом майор. — Подъезжайте, жду вас.

— Куда подъезжать? — спросил я. — Вы где сидите?

— Сидят, знаете ли, осу'жденные на зоне, а мы располагаемся, — гаденько осклабился Ещук. — Новорязанская улица, дом 8 с литерой «а», строение 3. Когда вас ждать?

— Часа за два доберусь, наверное, — нахмурился я, глядя на часы. — К часу где-то, может быть, к половине второго.

— Хорошо, с тринадцати до четырнадцати, — подытожил майор. — До встречи.

*****

Главное управление экономической безопасности и противодействия коррупции МВД Российской Федерации расположилось в большом семиэтажном кирпичном здании, расположенном рядом с пересечением Басманного и Рязанского переулков, притаившихся совсем недалеко от Казанского вокзала. Всего в трехстах метрах кипела Каланчовская площадь с ее тремя из шести главных московских железнодорожных станций и высоткой гостиницы Ленинград. Каланчовка всегда почему-то навевала мне аналогию с… сердцем. Потоки приезжающих на Казанский, Ленинградский, Ярославский вокзалы — это кровь, и сердце-Каланчовка с силой прокачивает эти потоки через себя, проталкивает под огромным давлением дальше, в кровеносную систему метрополитена, разносящего эту кровь по гигантскому телу Москвы. А чуть дальше, напоминая гигантский швейцарский коллайдер, вращался, казалось, никогда не затихающий протонно-автомобильный поток Садового кольца. Но в переулках, столь близких ко всему этому непрерывному мировращению, было тихо, и шум листвы вездесущих московских тополей и лип заглушался разве что возмущенным чириканием стайки воробьев, которых три или четыре упитанных сиреневых голубя только что беспардонно отогнали от невесть откуда взявшемся на тщательно убираемом в последние годы московском асфальте объедка чебурека. Я с трудом припарковался, потому что переулок на всем видимом протяжении был заставлен недешевыми авто, — ясно, что экономическая безопасность в нашей стране ценится высоко, а противодействие коррупции оплачивается в высшей степени неплохо. На скромной табличке рядом с входом хоть и красовалась аббревиатура «МВД РФ», осененная крыльями распластавшегося над нею постсоветского орла, дальше было написано что-то маловнятное, так что у любого, кто не был абсолютно уверен, что попал точно по адресу, могли возникнуть в этом обоснованный сомнения. Я толкнул нагретую солнцем алюминиевую дверь и вошел в вестибюль, в стиле 70-х годов прошлого столетия отделанный скучным серым в прожилках мрамором.

У отгораживающих зону ожидания турникетов скучали двое полиционеров в форме, а за неплотно занавешенным изнутри стеклянным окошечком с вывеской «Пост № 1» мелькал кто-то в штатском. Просевшая за долгие годы эксплуатации дверь в заведение слегка заедала, поэтому и при открытии, и при затворении последней мне пришлось приложить некоторые усилия. Полицейские на лязг и грохот, произведенные нашим с дверью дуэтом, не обратили ни малейшего внимания, зато мелькание в постовом окошечке прекратилось, сгустившись внимательным взглядом пары глаз, устремленных на меня. Было ясно, что люди в погонах здесь, скорее, для проформы, а рулят всем цепкие глаза в окошечке. Я не без осторожности подошел к Посту № 1, при этом окошечко, как водится, оказалось на уровне моей груди. Из окошечка пахло электрическим чайником и неделю не менявшейся рубашкой. Нагибаться сразу расхотелось, и парольную фразу: «К майору Ещуку, по вызову» я произнес, разглядывая через щелку в занавеске интерьер загадочного Поста. Щелка резко и возмущенно зашторилась. «Фамилия!» — ударил меня в грудь низкий баритон из окошечка. Я вздрогнул и честно назвался. Послышался шелест перелистываемых бумаг. «Паспорт!» — взревел баритон через минуту. Я протянул в окошечко свою «бордовую книжицу», и ее будто вырвали у меня из пальцев. В моем сознании представился образ обитателя Поста № 1 — большого, круглого, с глазами, питающегося общегражданскими паспортами и запивающего их электрическим чаем. Вышло очень смешно и немножечко страшно. Но в ту секунду, когда я начал не на шутку беспокоиться судьбой своего паспорта, и даже с ужасом подумал, не придется ли мне заглядывать в окошечко, мой аусвайс с вставленным между страничек измаранном шариковыми чернилами квитком пропуска высунулся из-под притолоки. Я выхватил его из пальцев глазастого еще быстрее, чем он — из моих.

— Куда идти знаете? — обиженно спросил баритон.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался я, во всех красках представив себе один из возможных после такого вопроса маршрутов.

— Номер кабинета у Ещука какой, знаете, говорю? — напряг связки баритон.

— Отку-уда? — посетовал на жизнь я.

— Пятьсот тридцать два, — помягчело из окошечка. — Пятый этаж. Не забудьте отметить пропуск, а то не выйдете.

— Угу, — отреагировал я, представляя себя героем Семена Фарады из «Чародеев», обреченным на вечное скитание с неотмеченым пропуском по бесконечным коридорам безопасностно-антикоррупционного ведомства. — Спасибо, что предупредили.

Из окошечка зашумел включенный чайник, — аудиенция явно была окончена. Представляя себя Тихоновым-Штирлицем, предъявляющим аусвайс дежурным по зданию РСХА эсэсовцам, я поднес пропуск к глазам одного из скучающих полицейских. Тот «фишки не догнал», каблуками не щелкнул, и я буднично прошел через турникеты.

Дверь под номером 532 ничем не отличалась от полутора десятков точно таких же оклеенных дубовым шпоном дверей в длинном полутемном коридоре. Я постучал и, не дожидаясь ответа, взялся за дверную ручку. Ровно в эту секунду прогудел мой мобильник. Сообщение от Ведецкого сообщало, что суд состоится сегодня в 16–30, и по его окончании адвокат позвонит, так что в кабинет я входил со значительно улучшившимся настроением. Открывшаяся за дверью просторная светлая комната, заставленная столами, напомнила мне мастерскую какого-нибудь НИИ времен моей юности, только кульманов для полного сходства не хватало. Большинство столов были пусты, за четырьмя или пятью перед раскрытыми ноутбуками сидели молодые мужчины. Все они были очень похожи друг на друга — аккуратно и коротко подстрижены, в похожих светлых рубашках без рукавов с темными галстуками на шеях, на спинках занимаемого каждым стула висел пиджак. И только один из обитателей этого филиала «Людей в черном» отличался от остальных. Он был старше, прическа на его голове была не такая короткая, рубашка — с длинным рукавом, а галстук на шее — красного цвета, и сидел он в самом дальнем конце кабинета у окна. «Начальник», — смекнул я, и не ошибся. Когда я, закрыв за собой дверь, громко произнес: «Мне к Леониду Игоревичу!», именно обладатель красного галстука поднял на меня глаза. «Вы Костренёв? — спросил он, и я узнал голос человека, разговаривавшего со мной по телефону. — Проходите, Арсений Андреевич, я уж вас заждался». Сопровождаемый мимолетными безразличными взглядами сидевших, я двинулся по проходу между столами.

— Присаживайтесь, — указал мне на стул хозяин стола. — Сейчас младшие товарищи дадут нам посекретничать.

Те, кого Ещук назвал «младшими товарищами», дружно захлопали крышками ноутбуков, задвигали стульями, встали и вышли. «Дисциплинка, однако», — не смог не оценить групповое выступление товарищей я. Мы остались в комнате одни. Ещук с минуту с видом, что что-то ищет, поперекладывал бумаги на столе, потом, так ничего эдакого и не найдя, поставил на стол локти, сложил пальцы шалашиком, и поверх них с легкой располагающей улыбкой посмотрел на меня. Постаравшись придать взгляду швейковскую идиотичность, я посмотрел на него в ответ.

Был майор Ещук немного, пожалуй, помоложе меня, с довольно крупными чертами слегка одутловатого лица, с начинавшей просвечивать сквозь тщательно зачесанные волосы лысиной. Глядя на это лицо, я понял, что не могу никак для себя его черты охарактеризовать — нравится мне это лицо или нет, приятно оно мне, или антипатично. Оно был какое-то… никакое, что для сотрудника одного из многочисленных наших «органов», надо полагать, было скорее достоинством, нежели недостатком. Единственное, что привлекало внимание на этом лице, были глаза — внимательные и цепкие, создававшие странное и неуютное ощущение немигающего взгляда, хотя, если присмотреться, становилось ясно, что с физиологией моргания у их обладателя было все в порядке. Под этим странным взглядом, наверное, всякий ощутил бы дискомфорт, и я не стал исключением. Но одно дело — испытывать неудобство, другое же — своему визави это показать. Я решил не доставлять майору Ещуку такого удовольствия, и пока он совершенно бесцеремонно сверлил меня глазами, я через маску Швейка как ни в чем ни бывало с улыбкой моргал ему в ответ.