Дожить до весны

– Откуда у тебя кровь моего мужа?!

– Лично у меня? Ниоткуда. Но у меня есть связи в медицинском мире. В той больнице, где лечили Александра, образцы его крови остались, получить их несложно. У меня есть официальное доказательство того, что Фрейя – не его дочь. А вот Гарик – его сын, тут и тест проводить не надо, он на обоих родителей одинаково похож. Вопрос лишь в том, знает ли Александр о таком вот интересном распределении детей.

Профайлеру, который не умеет блефовать, в этой профессии ловить нечего. Ну а Таиса такому научилась еще до того, как начала общаться с Форсовым. Нет, профессионал все равно как минимум заподозрил бы неладное, так ведь Лина профессионалом не была. Она изначально поддалась шоку, она верила всему, что слышала.

Напрасно, конечно. Но она ведь не знала, что получить образцы крови Александра Дембровского почти нереально, не представляла, как далеко и глубоко послала бы Таису ее сестра, если бы та попросила о нелегальном генетическом анализе.

Мир Лины был миром не книг даже, а сериалов. Поэтому она не сомневалась, что сделать генетический анализ легко, да еще и результат этой сомнительной авантюры можно использовать на суде. Она оказалась на грани паники, а Таиса не сводила с нее глаз.

– Вы и сами не знаете наверняка, – заключила профайлер. – Известно ему или нет… Вы не знаете. Я не думаю, что вы изменяли ему хоть раз в жизни. Просто вы сказали неправду – и ему, и мне. Вас изнасиловали, Лина, но не за год до встречи с ним, а перед самой встречей. Вы уже были беременны, когда познакомились с Александром. А поскольку решение о свадьбе он принял быстро, сроки не подвели, Фрейя родилась в нужное время, чтобы быть его дочерью. Вы никогда не обсуждали с ним это, и все же с годами он начал замечать, что она не похожа на него – ни внешне, ни по духу.

– Дети не всегда копия родителей!

– Ой, перестаньте, мне можете не доказывать, что она ему на самом деле родная. Помните – тест! Фрейя же… Думаю, она знает. Она спросила, вы ей сказали, не так ли? Вы совсем не умеете врать. Но она не особо обеспокоилась, она ведь любит лишь себя, ей все равно, где там ее родной отец, кто ее растил… До поры до времени. После аварии она впервые задумалась о том, а что же дальше? Какое будущее ее ждет? Может ли Александр выкинуть ее из завещания? Может. А если не выкинет или завещания вообще нет, Гарик сумеет в суде доказать, что она Александру не дочь и, соответственно, не только права на наследство не имеет, но и должна вернуть всю ту сумму, что за сорок лет ушла на ее содержание.

– Ингвар так никогда не поступит!

– Во-первых, не называйте его Ингвар, это бесит вообще всех, кроме вас. Во-вторых, я это знаю, вы это знаете… а Фрейя знает? И если знает, то верит ли? Она слишком себя любит, чтобы оставить свое будущее на волю случая. Так что именно она пыталась сделать тем вечером? Дискредитировать Гарика в глазах отца? Или сделать так, чтобы в ближайшие годы он ни на какое наследство не претендовал? Или и вовсе устранить единственного конкурента? Вы-то не конкурент, вы и так все отдадите ей.

Лина наконец сдалась:

– Я не знала, что она такое планирует! Понятно? Она меня ни о чем не предупреждала!

– Верю. Но верю я и в то, что, когда все сорвалось, она сама пришла к вам каяться. Фрейя понимала, что ей могло прилететь по лбу, и обеспечивала себе подстраховку в лице матушки-заступницы. Я на этой работе на разных уродов насмотрелась, вот честно, но мне еще никогда не встречалась мать, которая с готовностью пожертвует одним ребенком на благо другого.

– Я не такая! – Лина все-таки расплакалась, быстро достала из кармана платок, чтобы промокнуть глаза. – Я ругала Фрейю… Она сказала, что это было ошибкой, что она так больше не будет!

– Трындит она. Но даже если нет… Выговор – это достойное наказание за то, что бывшего наркомана снова накачали наркотиками? Снова швырнули в мучения потенциальной ломки? Рискнули его жизнью и будущим? Надеюсь, вы сказали ей очень решительное «Ну-ну-ну, так нельзя»! Только мне этого, знаете ли, маловато.

– Чего ты хочешь?

– Поздравляю: отчасти мои интересы совпадают с тем, что вы сделали бы в любом случае. Я хочу, чтобы вы рассказали Фрейе, что я все знаю. Что у меня есть результаты теста! Судя по вашей реакции, вы и сами не уверены в том, известна Александру правда или нет. Я устрою так, чтобы стала известна, если Фрейя меня заставит. И если она навредит Гарику или, тем более, убьет его, я и Матвей сделаем все, чтобы она тоже перестала порхать по выставкам. Это я вам обещаю!

Вот теперь Таиса готова была уйти. Она не попрощалась, не дождалась ответа Лины – ей этот ответ был не интересен. Она и так не сомневалась, что перепуганная до истерики женщина сразу же бросится звонить дочери.

Поверит ли Фрейя так же легко? Не факт. Но она допустит, что у Таисы могут быть какие-то доказательства, и это уже неплохо. К тому же на Фрейе не шапка даже горит, а вообще все, потому что она, в отличие от Гарика, с наркотиками вряд ли завязала. Ей придется затаиться…

Это защитит Гарика – но не поможет сделать вид, будто ничего не было. Чем больше Таиса узнавала об этой истории, тем сложнее ей было понять, как он вообще справляется. Он ведь не дурак, тоже все понял… Сестра его подставила, мать не защитила, отец наверняка поверил бы, что он принял наркотики добровольно, если бы Лина нашептала это мужу в ухо.

Семья, которая должна была его поддерживать, дружно обернулась против него. Он не сможет забыть об этом… Таисе оставалось лишь надеяться, что он сообразит: у него есть и еще одна семья… пока не стало слишком поздно.

?

Следовало ожидать, что до этого дойдет. Гарик и в детстве-то не мог убежать от проблем: под одеялом можно прятаться сколько угодно, все равно вытащат и надают по заднице. Во взрослой жизни все работало примерно так же с поправкой на детали.

Правильным решением было бы обсудить все с Матвеем и Таисой, когда они вернулись из командировки. Но не срослось, и Гарик стратегически удрал. Он предполагал, что Таиса бросится ему звонить, а Матвей принудит-таки к содержательной беседе.

Со вторым он угадал, с первым – нет. Таиса почему-то отмалчивалась, вообще не выходила на связь, и это было странно. Зато Матвей явился пусть и не сразу, но довольно быстро. Гарик подумывал не пускать его, потом решил, что лучше не станет, и все же позволил войти в квартиру.

Максимумом приличий, которым поблагодарил за это Матвей, был короткий кивок. Ну а потом старший ученик Форсова уверенно направился на кухню.

– Мог бы разуться, – проворчал Гарик, следуя за ним.

– Твоя квартира напоминает нечто среднее между местом ядерной катастрофы и складом эротических аксессуаров. Я уверен, что ноги прилипнут, не уверен, к чему именно, и готов оставить эту интригу неразрешенной.

– Нет в тебе духа авантюризма!.. Блин, ну что ты делаешь?

Вопрос был чистой формальностью, потому что ответ оказался очевиден: Матвей один за другим открывал кухонные шкафчики, внимательно изучая их содержимое.

– Только не жалуйся, что тебе потом убирать тут, – бросил он, не оборачиваясь на хозяина квартиры. – Больший бардак еще нужно поискать.

– Это был не бардак, а упорядоченный срач! Его секрет в том, что я точно знаю, что где лежит.

– Его секрет в том, что, если все это сжечь, мир станет намного чище.

– Куда ты лезешь? Это мука!

– Сам вижу. Значит, на кухне чисто.

Матвей даже не собирался извиняться за импровизированный обыск, он просто двинулся дальше. Пожалуй, у Гарика было полное право разозлиться, но злости он не чувствовал, только стыд и безразличие.

Из кухни Матвей перешел в ванную – тоже ведь не первый день на свете живет, знает, где нычки чаще всего устраиваются. Гарик выждал пару секунд, потом присоединился к нему.

– Ты только за этим пришел? – полюбопытствовал он.