Драконья оспа

Полная энергии Оля буквально соскочила с кровати на пол и поспешила пробежаться на кухню — просто давняя привычка, ставшая почти традицией. Пятки легко отталкивались от тёплого, пушистого паласа.

Мама была там, на кухне. Но не в привычном домашнем костюме, очень напоминающем спортивный, а в почти выходном платье. Ещё один повод для радости.

Это платье Оле всегда нравилось, несмотря на то, что мама считала его недостаточно красивым. Мама, как теперь понимает Ольга, вообще предпочитала экстравагантные вещи, но будто бы стеснялась их носить. Поэтому и сегодня натянула на себя обычное платье-халат палевого цвета с неровными, специально так сделанными коричневыми полосками. Узкий поясок обхватывал и без того хорошо очерченную талию, а длина платья делала маму ещё более высокой и тонкой, чем она была. Прямо как модель из журнала.

Оля тогда тихо залюбовалась и про себя пожелала, чтобы, когда она вырастет, у неё тоже было бы такое платье. Имея в виду, конечно, такую же фигуру — вытянутую и тонкую, с удлинёнными руками и ногами, создающую ощущение хрупкой весенней лёгкости. И не сказать, чтобы это желание не сбылось.

Но в тот день Олю это ещё не заботило, так что она просто улыбалась, разглядывая, как ловко мама шлёпает в чашку с глазастым улыбающимся зайчиком два сахарных кубика.

— Иди умывайся и завтракай, — почти не отвлекаясь от процесса, велела она, ловко выуживая с полки разделочную доску одной рукой, а второй, не глядя, открывая дверцу холодильника. — И пойдём.

— Ага, — только и выдохнула Оля, даже не уточняя, куда они пойдут.

В такой день и с такой мамой она готова была идти куда угодно. Поэтому очень бодренько почистила зубы, почти не обращая внимания на нарисованную на тюбике зубной пасты белочку. А так-то обычно она могла вести с нею долгие беседы — про себя — благо ей всегда покупали одну и ту же детскую пасту. Взрослая слишком сильно щипала щёки и губы.

Снова выскакивая на кухню, Оля заметила ещё один повод для радости — на гладильной доске, напоминающей мыс парохода, мама выглаживала её любимое платье — абсолютно белое, со складчатой юбочкой и рукавами-шариками. Которое нельзя было надевать слишком часто, «потому что измараешь». Значит, сегодня можно. Жизнь, определённо, налаживалась. Это подтвердила весело развивающаяся колокольчиком юбка, когда Оля кружилась перед зеркалом. А уж носочки с отворотом и вышитой на нём вишенкой, которую так и хотелось съесть… Более того, гремя картоном, мама вытащила из шкафа новую обувную коробку и, смахнув с неё пыль, протянула пару сандалий, украшенных кругловатыми феями с волшебными палочками. Которые явно собирались творить доброе волшебство. Не без усилий застегнув которые — дырочки на ремешках были слишком узкими — Оля почувствовала себя настоящей куклой. Разве что светлой шевелюры не хватало — у кукол ведь всегда блондинистые волосы. Как у мамы, только без черноты у самой головы. А у Оли — коричневые. Но это ничего. Главное — что глаза голубые. Да и волосы вьются колечками у концов. Так что вполне можно вообразить себя куклой. Надо только сделать круглые глаза. И, схватившись за мамину ладонь, параллельно цепляющей сумку, устремиться в прохладный подъезд, похрустывающий бело-коричневой плиткой. А за ним — раздолье солнца, оформленное приветливым и тихим городским пейзажем!

Выскочив на каменные ступени, мелкая Оля едва не взмыла в воздух от радости и накатившего на неё ощущения свободы. И почему-то очень хотелось сравнить атмосферу с прерией — хотя о прериях она тогда ничего толком не знала, кроме того, что они водятся в Канзасе, где жила то ли Дороти, то ли Элли.

Подъездная дверь за спиной хлопнула, и мимо уверенно проплыла мама в своём крайне красивом платье. Процокала каблуками по трём ступенькам и стремительно повернула налево — в сторону остановки. Оля незамедлительно поспешила следом.

Маленькая чёрная сумка покачивалась рядом с маминым бедром на длинном тонком ремешке, и почему-то ещё больше веселила Олю. Она вообще любила, когда мама такая… смелая что ли. Проплывающая мимо раскидывающегося вокруг мира, отводя волосы цвета масла от красивого лица. Она вообще красивая — её мама. И Оля уже с радостью ждала, когда вырастет и станет такой же.

Асфальтовая дорога укатывалась мимо широкой, абсолютно зелёной поляны, мимо которой Оля не смогла пройти спокойно.

Ровная, гладкая, многообещающе уходящая в небесную синеву… Нет, ноги в новых сандалиях и мягких носках просто сами собой понесли её в сторону от мамы. Та не возражала, но и не сбавляла ходкого шага. А Оля, раскинув руки, представляла, что у неё имеются крылья. И в голову само собой пришло сравнение с пони из мультика или специальной крылатой лошадью с красивым названием — пегас. Хоть папа и говорил, что ни розовых пони, ни пегасов не существует, разве это причина? Ведь всегда можно вообразить. Странно, что взрослые этого не делают.

Так что, чувствуя, как тёплый воздух обхватывает голые руки и ноги, Оля была уже не Олей, а волшебной принцессой, которая умела превращаться в пегаса. Может, даже с витым рогом на голове. Единорогов ведь тоже не существует, разве что кроме носорогов, но они не считаются. А Оля очень даже считается. Особенно чувствуется это по тому, как тёплая трава скользит по её икрам, а земля будто сама отталкивает стопы, приближая всю Олю к бесконечному небу. И мама тоже считается — она идёт примерно на уровне Оли, только по своей асфальтовой дороге. Всё так же шлёпая каблуками. И папа тоже считается, пусть он и всегда на работе.

Тёплый ветерок скользит между пальцами и холодит шею под волосами. Будто подстрекает набрать скорости, хотя Оля и так уже запыхивается. Но так не хочется останавливаться. Будто остановка может окончательно рассеять очарование и этой поляны, и луга, и стремительной мамы. Но сердце стучит всё сильнее, а в груди становится тесно. Так что коленки сами собой переходят на шаг, а дышать приходится ртом. Зато теперь можно лучше рассмотреть полянку. Оказывается, трава покрывает её не сплошь, а пучками. Будто даже травинки не хотят жить поодиночке, а собираются ближе к своим. А вот цветов среди травы нет. Ни одного. Жалко, что уже пропали одуванчики. И жёлтые цыплята, и белые паутинки.

Мама уже почти дошла до перехода, значит и Оле нужно поспешить — все знают, что детям нельзя без взрослых на дорогу. И вообще переходить можно только по белым полоскам и у светофора. А кто так не делает — дураки.

Автобус неспеша подползает по дорожной ленте и неслышно тормозит возле стеклянного навеса остановки. Кажется, даже чуть пригибается к ним с мамой, чтобы удобнее было заходить. Мама заскакивает в салон легко и затаскивает следом Олю, которая едва не спотыкается о какую-то железяку. Сидеть ей неохота, так что она обеими руками цепляется за зеленую трубку и с интересом смотрит, как знакомые дома и магазины убегают мимо с неповторимой скоростью. А мама в это время устраивается на сиденье, беспрерывно поправляя то своё платье, то чёрную сумочку. Народу в автобусе мало — всё, как любит Оля, и никто не ворчит и не ругается. Да и разве могло быть иначе в такой приятный, солнечный день?

Неизвестно, сколько времени прошло, но мама поднимается. Значит, их остановка. Оля с готовностью подскочила к дверям и первой нажала на красную кнопку. Хоть это вроде и не требовалось — водитель тормозил на каждой.

Эту остановку она тоже знала — чёрные витые ворота очень хорошо запоминались. Вроде бы просто железные перекладины, но если приглядеться, то можно рассмотреть очертания разных птиц и зверей. Оля уже отыскала сову, медведя и закутавшуюся в свой хвост лису. Ей казалось, что звери между собой дружат. На воротах явно был кто-то ещё, но Оля его пока не видела.

Скрывали ворота здание поликлиники — места, где очень много сидений вдоль стен, а в кабинетах сидят врачи и о чём-то разговаривают со взрослыми. Иногда просят дышать и не-дышать и тыкают чем-то холодным в спину. А ещё у них на стенах разные картинки, которые можно рассматривать. Правда, они простые, и Оля давно их все изучила.

Внутри каменного здания тихо, а все звуки сначала становятся громче, а потом будто смолкают навсегда. Может, потому там и стараются особенно не шуметь. Чтобы оставить свои звуки при себе.

Прошли они с мамой не в привычный ход, а завернули за угол, в одну из тех дверей, что Оля считала запертыми навеки. Но внутри оказалась всё та же поликлиника со всё теми же коридорами и железными скамейками. Разве что такой картинки на стене Оля ещё не видела.

Смешной зелёный дракон, с огромной доброй головой и скруглёнными зубами в открытом рту. На пухлых лапках, напоминающих подушки. С глазами-чёрными овальчиками и с очень длинным хвостом, весело торчащим вверх. На кончике которого примостилась лупоглазая стрекоза, крылья которой бодро распахнулись почти до самого потолка. От всего рисунка веяло взрослой неуклюжестью — той самой, которая получается, если взрослые вдруг начинают вести себя как дети. Что в картинках, что в жизни. Ну в самом деле, неужели они думают, что если сюсюкаться или рисовать нелепые зубы, то никто ничего не заметит? Глупость какая… Ладно, не расстраивать же их — поэтому дети и молчат и принимают предложенную игру, тоже сюсюкая со взрослыми. Взрослые — они иногда очень милые.