Драйвер
Шрифт:
Кроме того, неожиданно для самого учёного, в нем возникла страсть к готовке новых блюд. Каждый вечер, после работы, он с женой отправлялся на рынок, чтобы пообщаться с продавцами и выбрать свежие продукты для ужина. Этот процесс был для него не просто покупкой, а настоящим ритуалом, в котором переплетались истории, споры, смех, экспрессивная торговля, дружеские подколы.
Со временем он освоил местные рецепты, добавив к ним свой итальянский взгляд на кухню. Его перфекционизм порой вызывал любопытные взгляды родных, например, когда он пытался приготовить плов, адаптируя его под свои итальянские привычки. Досталось и классическим итальянским блюдам, которые он тоже переделал под местные реалии и продукты. Тем не менее, никто не мог отрицать, что его
Сечень 1188 года
Домослав из племени ратарей
Сидя в протопленном доме, Домослав привычными движениями мастерил прялку. По секретной технологии, как до этого делали его отец и дед, а до этого их отцы и деды. Секрет был в том, что делалась она из дерева и его корня. Это позволяло делать прялку, представляющую собой цельную конструкцию, которую невозможно было ни сломать, ни расшатать. Из корня делалось донце (на нем сидела пряха), а ствол становился столбом для поддержания ткани, иногда и рогаткой для плетения сетей.
По этой же технологии можно было сделать крепкие лавки, выбирая для них подходящую часть ствола. После его распила сучки укорачивали до одной длины. Такие лавки делались без единого гвоздя, при этом они отличались невероятной устойчивостью и надежностью, но сегодня Домослав сосредоточился на прялке.
Рядом сидел старший сын Мунк и помогал отцу перенимая науку. Теплый свет от печи перемешивался с резким светом из окон, окутывая место, где они мастерили, погружая его в уют и создавая спокойную атмосферу для работы. Легкий запах соснового дерева напоминал ему о родительском доме, о детских воспоминаниях, когда рядом с ним сидел отец, и точно так же, как он сейчас, расписывал детали своего ремесла. Каждый удар резца вызывал в его душе мелодию, сквозь которую пробивалась ностальгия. Благодаря простым движениям, бесформенный кусок дерева постепенно принимал форму прялки, а с ней возрождались и воспоминания. Он смотрел на сына, прижимавшего будущую прялку к столу, и указывал на мелкие огрехи, стремясь довести свое детище до совершенства, ведь как бы ни была работа идеальной, всегда оставался маленький недостаток, который следовало исправить, словно те недочеты в жизни, которые порой оставались незамеченными, но всегда давали о себе знать в самый неподходящий момент.
— Не спеши, сын, — Домослав направлял сына, помогавшего ему, слыша в своём голосе отголоски голоса своего отца, который давно так же передавал семейный секреты ему. — Каждый шаг важен, когда создаешь что-то, иначе ты просто наполняешь воздух шумом, а не созиданием.
Обернувшись, он заметил, как солнечный свет пробивается сквозь окошко, создавая теплые блики, что убаюкивали и отстраняли прочь все заботы. Сразу же нахлынули воспоминания о том, как с семей они покинули старые земли у Эльбы и по зову русского князя Юрия, пересекли моря, чтобы обрести новый дом.
Князь не обманул: их ждали, и ждали не просто так, а с тщательной подготовкой. Пять огромных, круглобоких кораблей приняли на борт около ста семей ратарей из Велетского союза, их скарб и домашний скот. В основном это были женщины, старики и дети. Мужчин разместили на трёх боевых галерах, сопровождавших парусники. Время в пути прошло с пользой, мужчины освоили азы матросского ремесла. Да и воинские навыки подтянули, заодно освоили русский, который хоть и был похож на их родной язык, но иногда говорившего было сложно понять.
Через три месяца пути, в начале руйня (сентября), они вошли в бухту Лестригонов. На её берегу стоял порт, а неподалёку — небольшая крепость квадратной формы, сложенная из
красного кирпича. Сторона крепости достигала четырёхсот шагов, а толщина стен — семи. По углам возвышались четыре пятигранные башни-бастионы, увенчанные скорпионами. Снаружи крепость окружал ров глубиной в четыре человеческих роста и вал. В отличие от других крепостей, за валом не было посада — лишь огромное открытое поле. Сам посад раскинулся на западной стороне бухты, стремительно разрастаясь. Главные ворота крепости смотрели на северо-восток, к морскому порту, а на юго-западе стояли Константинопольские ворота.Местный воевода лично встретил переселенцев на пристани, окружённый свитой из воинов и советников. Его речь была краткой, но тёплой: он обещал защиту, землю и свободу от прежних тягот. Ратари, уставшие от долгого пути, слушали его с надеждой, хотя в глазах многих читалась тревога. Женщины, держа за руки детей, оглядывали новые земли, а старики, опираясь на посохи, шептали молитвы.
Однако в крепость их не повезли. В порту весь скарб перегрузили на подводы, направившиеся в посад, именуемый местными, как и крепость, Жерло. Там их поселили в длинных кирпичных четырехэтажных домах, которые звались общежитиями.
Пока жены и дети приходили в себя после долгого пути и проходили банные процедуры, мужчин собрали в просторном зале. Им предложили выбор: служить в княжеском войске, вести собственное хозяйство или работать в княжеских угодьях. Последним обещали не только подённую плату, но и годовые выплаты по итогам труда. Домослав, не прельщённый воинской славой и не доверявший княжеской милости, выбрал привычное дело — растить хлеб и овощи. Таких, как он, оказалось большинство. Те, кто избрал ратный труд или работу в княжеских хозяйствах, покинули общежития в тот же день: первые получили дома в посаде, вторые отправились на новые места. Остальным же рассказывали о местных землях, сроках посадки, уходе за урожаем и капризах погоды.
Наконец, их караван двинулся к новому месту жительства — не в старые поселения, а в отстроенные с нуля деревни, обнесённые высоким тыном, в дне пути от крепости.
По дороге Доброслав размышлял о будущем, им объяснили, что кроме налогов, которые с них будут взимать осенью или деньгами, или продуктами, в течении двадцати лет надо будет еще выплатить суду за дом и семена, предоставляемые князем. Назвали это мудрёным словом кредит. Правда, приехавшие до них соплеменники уверяли, что с такой землёй сделать это возможно года за три. Но все равно в месте, куда они ехали, жизнь могла быть непредсказуемой. Соседние земли могли оказаться не так хороши, как ожидалось, а погода — жестокой.
Дорога пролегала через поля, вдоль неё тянулись луга и рощи, которые вызывали повышенное внимание у сопровождавшего их разъезда. Природа выглядела богато и давала надежду на богатые урожаи.
За такими размышлениями по широкой дороге они без сложностей добрались до своего нового дома. Дорога привела к месту, называемому местными усадьба, которая состояла из острога, где базировалась сотня солдат, а вокруг острога вольготно раскинулись слобода ремесленников. От усадьбы в четыре разные стороны расходились дороги, ведущие к новым деревням, получившим ностальгические названия: Ретра, Редигаста, Доши и Гавела.
Здесь караван разделился на четыре потока, которые продолжили свой путь. Ещё час пути и перед ними отрылся вид на аккуратную деревню, построенную на взгорке и обнесённую пусть не очень высоким, но капитальным частоколом. Дома занимали согласно проведённой ранее лотереи. Но диковины дома и прилегающего участка Домослава сейчас не так интересовали, как то, какую землю им выделили.
Существовало подспудное чувство страха, что дали им бросовые земли, поэтому вместе с остальными мужиками, взяв старшего сына, которому стукнула уже двенадцатая весна, они отправились в выделенным полям. Земля, которую им выделили, превзошла его ожидания, и это вселяло надежду. Поля были уже распаханы и стояли под паром. Растерев руками жирную землю, понюхав и даже попробовав на язык, он остался доволен.