Дрессировщики

Стоя несколько поодаль от Пальмы, Гриша сказал:

— Ну и что ж, что бросилась! Я её дразнил, она меня запомнила — вот и бросилась. Она на каждого бросится, кто в такой одежде. Вот если бы она на ту тётеньку бросилась, тогда другое дело. — И Гриша указал глазами на солидную женщину, которая медленно шла по противоположному тротуару, держа в руке сумку с продуктами.

Олег перестал улыбаться и тоже посмотрел на женщину. Когда она прошла мимо, он присел рядом с Пальмой и, вытянув руку в направлении прохожей, тихонько скомандовал:

— Пальма, фасс!

В ту же секунду раздался звонкий лай и верёвка резко дёрнула Олега за руку.

— Ну что, видел? — спросил Олег, обращаясь к Грише.

Только теперь Гриша уверовал в силу дрессировки. Держа подмышкой свою лохматую спецодежду, он присел на корточки перед Пальмой и стал разглядывать её.

— Это какая порода? Дворняжка?

— В том-то и дело, что обыкновенная дворняжка.

Гриша всё ещё сидел на корточках, разглядывая Пальму.

— Если бы овчарка, она ещё лучше бросалась бы, — негромко проговорил Гриша.

— А я, ты думаешь, для чего её дрессирую? Знаешь, для чего? Вот я её выучу, пойду в питомник, где служебных собак разводят, покажу, как я умею дрессировать, и мне дадут на воспитание щенка-овчарку.

Гриша поднялся, он всё ещё смотрел на Пальму.

— Наверняка дадут? — опросил он.

— Не совсем наверняка, а просто я так думаю.

— А у нас в городе есть эти самые… где овчарок разводят?

— Питомники? Конечно, есть. При ДОСААФе есть, при управлении милиции есть. Я в ДОСААФ пойду. Вот только отработаю с Пальмой лестницу, барьер и выдержку.

— А что это такое?

— Лестница — это чтобы она умела подыматься и спускаться по приставной лестнице. Барьер — это чтобы она умела преодолевать заборы, а выдержка — это так: я, например, скомандую ей сидеть, а сам куда-нибудь уйду хотя бы на полчаса, и она должна сидеть до тех пор, пока я не вернусь.

До сих пор Гриша мало был знаком со служебным собаководством. Он слышал, что есть собаки-ищейки, раза два видел в кино замечательно умных овчарок, совершавших подвиги вместе с пограничниками. Но ему казалось, что воспитание подобных собак доступно лишь особым специалистам. И вот теперь он увидел, что не специалист, а его одноклассник заставляет не овчарку, а самую паршивенькую дворняжку по команде садиться, по команде ходить рядом и по команде бросаться на прохожих.

С виду флегматичный, угрюмый, Гриша был человеком страстным, увлекающимся. Сейчас, разглядывая Пальму, он представлял себе, как он идёт рядом с огромной овчаркой, от которой все шарахаются в сторону, как он приходит с ней в школу и как на глазах у изумлённых ребят этот свирепый, клыкастый зверь по одному его, гришиному, слову перепрыгивает через забор, подымается по приставной лестнице на чердак сарая и спокойно, не сходя с места, сидит во дворе, пока Гриша занимается в классе.

— Вершинин, а где ты научился… это самое… дрессировать?

— Очень просто. Купил себе в магазине книжку — «Дрессировка служебных собак» называется, — по ней и научился.

— Я себе тоже такую куплю. С собаками вот плохо. Я бы мог какую-никакую дворняжку поймать, да только бабушка прогонит.

— А ты знаешь что? Ты подговори ребят из своего звена и всем звеном дрессируйте, а потом всем звеном воспитывайте настоящую овчарку.

Ребята долго разговаривали, стоя на пустынной улочке у края тротуара. Олег рассказывал Грише о приёмах дрессировки собак, показывал, как надо приучать собаку садиться по команде, нажимая ей ладонью на спину, а после того, как она сядет, угощать её кусочками сахара. Гриша внимательно следил за всеми его манипуляциями и только раз оглянулся, услышав в отдалении неторопливые чёткие шаги. По противоположному тротуару, высокий, стройный, подтянутый, шёл милиционер с лейтенантскими погонами на плечах. Заложив большие пальцы рук за поясной ремень, он с любопытством посмотрел на двух ребят, возившихся с уродливой собакой, и улыбнулся. Олег тоже заметил милиционера.

— Смотрит, — тихонько сказал он.

Польщённые вниманием лейтенанта,

ребята взглянули на него и улыбнулись. Тот слегка им подмигнул. И вдруг Гриша вспомнил, что, по словам Олега, в управлении милиции есть питомник! Он тихонько толкнул дрессировщика в бок и зашептал:

— Покажи ему! Покажи, как она бросается!

— Неудобно.

— Ну, чего неудобно! Покажи!

Олег секунду поколебался, потом присел, вытянул руку в направлении милиционера и громко, чтобы тот слышал, крикнул:

— Пальма, фасс, фасс!

Пальма рванулась, неожиданно выдернула веревку из руки Олега и с яростным лаем понеслась к милиционеру.

— Тикай! — в ту же секунду крикнул Гриша.

Что было дальше, ребята не видели. Кинув стёганку на тротуар, Гриша юркнул в ближайшие ворота, Олег бросился за ним. Они заметили, что у забора, справа от ворот, возвышается большая поленница, а между поленницей и забором есть щель шириной сантиметров в тридцать. Оба, слоено сговорившись, свернули направо, втиснулись в эту щель и замерли. Через несколько секунд до них донеслись размеренные шаги, затем стук пальцев по стеклу окна. Всё это слышалось совсем близко, почти у самой поленницы. Прошло ещё несколько секунд. Щёлкнула задвижка, скрипнула дверь. Молодой женский голос немного встревоженно спросил:

— Вам кого?

— Это ваши дети хулиганят? Собак на прохожих натравливают?

— Де-ети? — протянула женщина. — У нас во всём доме ни одного ребёнка нет.

— А я видел, как двое сюда побежали, — сказал милиционер, и мальчикам послышалась в его голосе усмешка.

— Пожалуйста! Войдите да посмотрите, если не верите. Двор у нас проходной. Вон калитка! Наверное, туда и убежали.

— Ну, извините, — уже другим тоном проговорил милиционер.

— Пожалуйста, — ответила женщина и захлопнула дверь.

Шаги милиционера стали удаляться.

Всё это время ребята стояли, не шевелясь, не дыша, стиснутые между сырым кирпичным забором и концами поленьев, острые углы которых впивались им в рёбра и в плечи.

— Вылезай! — прошептал Гриша, когда шаги милиционера совсем затихли.

— Тише ты… Дурак! — прошипел Олег и вцепился пальцами в руку Гриши выше локтя. Олег весь дрожал.

— Вылезай! А то ещё вернётся! — сказал Гриша и почти силой вытолкнул Олега из-за поленницы.

Ребята выскочили за ворота и со всех ног помчались по улице.

Остановились они только в подъезде гришиного дома. На носу и щеке ассистента красовались большие ссадины. Он ободрал лицо о поленья. Новенькие синие брюки дрессировщика были испачканы смолой, к ним прилипли мелкие щепочки и чешуйки сосновой коры.

— Вот это влипли! — медленно проговорил он, когда отдышался. — Дурак я был, что тебя послушался.

— Дурак, что верёвку выпустил, — буркнул Гриша, сев на ступеньку лестницы и подперев подбородок кулаками.