Дримлэнд

Берег встретил его знакомым белым песком и сухими корягами, выброшенными прошлым штормом. Определиться с направлением не составило труда. Из-за зеленой шапки джунглей в середине острова поднималась сизая струйка дыма. Он был почти прозрачным в ярких лучах солнца, но Деду все же удалось ее заметить. Растительность была здесь куда менее густой, чем на Дримлэнде, и идти было совсем не тяжело.

Через несколько десятков метров до слуха мужчины стало доноситься глухое уханье и гортанное пение. С каждым шагом, звуки становились громче, но понять, что это значило, было невозможно. Дед пробирался вперед, уверенный в правильности выбранного пути. Скудные кроны пальм, стоящих к тому же не очень густо, давали мало тени. Голова у Деда начинала кружиться, а завывающее пение звучало уже знакомо и хотелось даже подпевать.

Внезапно звуки смолкли. Это было так неожиданно, что Дед даже остановился. Только сейчас он заметил, что джунгли расступились, освобождая пространство округлой формы. Мужчина огляделся, на него не мигая смотрели несколько десятков пар глаз.

"Туземцы", – подумал Дед, рассматривая их с не меньшим интересом. Здесь собралась приличная толпа. Женщины, полуобнаженные по местным традициям, дети, не обремененные одеждой, мужчины, разрисованные яркими красками и украшенные перьями. "Или у них сегодня выходной, или меня определенно ждали", – подумал Дед, но решил пока сохранять молчание. Посреди поляны стояла группа шалашей. У самого большого и ярче всех разрисованного орнаментом, восседал, скрестив ноги, смуглый и, словно высохший на солнце, старик. Кожа его была настолько темной и сморщенной, что было сложно определить его возраст. Облачен он был в набедренную повязку и какую-то накидку, украшенную тем же замысловатым орнаментом и пестрыми перьями. Его головной убор заслуживал особого внимания. Он был в пол человеческого роста и не понятно, как вообще старик ухитрялся удерживать его на голове. Украшен он был перьями всех возможных расцветок и размеров. Скрепленные чем-то незаметным, они переплетались между собой и образовывали гармоничный узор. Не говоря ни слова, Дед преодолел расстояние до хижины и опустился перед вождем на колени. Он вытянул руки, на которых лежала карта и замер, почтительно склонив голову. Он не знал, зачем это делает, но чувствовал, что поступает правильно. В его руках сейчас находились все три части зашифрованного древнего документа. Одну ему принесли Софи и Льюис, другую он перекупил у мнимого бродяги, третью часть ему вручил один из братьев Беслед, когда они встретились в Сити. Уильям тогда сказал странную вещь, что он не хочет хранить эту штуку у себя. Что она не дает ему покоя, и что она проклята, как и сам остров. Дед прекрасно понимал, что тот имел в виду, потому, как сам прошел через то же. Приняв сверток из рук пришельца, вождь мельком глянул на него, кивнул и тут же передал подоспевшему подданному. Дед не знал, что делать дальше. Кроме того, он подозревал, что местные жители его даже не поймут. Он поднялся и отступил на шаг. Склонившись в неглубоком поклоне, он развернулся в сторону берега и уже собирался уходить, как его остановил голос.

– Ты не останешься на праздник возврата?

По всей видимости, говорил вождь. Его голос совсем не казался старым, а скорее был таким же безликим, как и его внешность. Любой здравомыслящий человек непременно удивился бы, услышав знакомую речь в подобной глуши, но только не Дед. За последние полгода он повидал столько чудес, что удивить его знакомыми словами было не так легко.

– Простите, не могу. Я должен идти, меня уже ждут.

– Ты не тот человек, которому я отдал карту двадцать лун назад, – требовательно сказал вождь, – но я чувствую на тебе печать Дримлэнда. Ты был там. Ты очень настойчив, поэтому судьба подарила тебе столь редкий шанс исполнить свои мечты. Что же случилось с тем надменным юношей, что приходил до тебя?

– Его мечты осуществились.

Вождь кивнул, словно расплывчатый ответ был более чем исчерпывающим. Дед снова развернулся спиной к старейшине, и на этот раз никто не препятствовал ему. Он шел размеренным шагом, что бы не сбилось дыхание, и очень скоро вышел к берегу. Паролет слегка покачивался на волнах, пилот загорал на песчаном пляже. Все было спокойно. Этот райский остров, оставался просто островом. На них не нападали волшебные чудовища, стихия не становилась у них на пути, и ничто не преграждало дорогу домой. Дед разбудил задремавшего пилота и приказал следовать в Сити без остановок на ночлег. *** Старый особняк стоял на самой окраине Сити, в районе некогда богатом и престижном, но сейчас превратившимся в заброшенный. Состоятельные господа перебрались ближе к благам цивилизации и королевскому дворцу, а простые граждане не могли себе позволить содержание столь огромных резиденций, в большинстве еще и требующих ремонта. В былые времена это поместье принадлежало большой семье. По длинным коридорам сновали слуги, обустраивая комфортное существование господ. По лестницам бегали смеющиеся дети, затеявшие очередную игру, а на столах всегда благоухали свежие цветы. Сейчас же это место напоминало скорее военный форт на дальней границе с неприятелем. У каждого входа стоял караул, окна всех этажей были забраны решетками, а некоторые даже наглухо заколочены. Почти все нынешние обитатели были бывшими военными. Хмурые лица, суровость во взгляде, тяжелые кулаки. Немногочисленные соседи судачили о новом владельце поместья. Одни говорили, что там содержат политического заключенного, другие – незаконнорожденного наследника престола, третьи – попавшего в немилость близкого родственника Королевы. Но достоверно никто из них ничего не знал, и лично хозяина цитадели никогда не видел. Перебравшись в новую обитель глубокой ночью, он никогда ее не покидал. Шторы на окнах не пропускали ни единого лучика света и всегда были плотно завешены. Суровая охрана не раскрывала рта, а на вопросы прохожих напускала на себя такой угрожающий вид, что вскоре попытки наладить с ними контакт сошли на нет. Но даже если бы они решились посплетничать с соседями, рассказать им было особо нечего. Лишь единицы были вхожи в покои хозяина. Они доставляли ему свежую прессу, еду и контролировали прислугу, которая убирала в его покоях. Но эти несколько приближенных были столь молчаливы, что иногда можно было подумать, что они вовсе не умеют говорить. Самого хозяина вполне устраивала атмосфера зловещей таинственности, коей окружили его охранники. Он всячески избегал контактов с внешним миром, и такое положение дел было ему лишь на руку. Он никогда не посещал королевские балы и приемы, не ходил в гости и строжайше запретил даже близко подпускать кого бы то ни было к собственному дому. Сложно было себе представить, что всего несколько лет назад это был самый заядлый любитель увеселительных мероприятий в Сити. Он не скупился на наряды и ни единого вечера не проводил в одиночестве у камина. Сейчас же он добровольно превратился в отшельника. День и ночь, сидя в своем кабинете, он составлял списки, проверял и перепроверял их. Совершал ревизии и проводил подсчеты своего состояния. Оно хранилось в огромном сейфе, который занимал целую комнату. Чего здесь только не было. Ювелирные изделия, россыпи драгоценных камней, золотые чаши. Он скрупулезно заносил в тетради описания каждого предмета и любовно смахивал несуществующую пыль с краев. Ему было не так уж много лет, но внешне он походил на древнего старика. Щеки впали, глаза были словно две темные ямы, нос заострился, а кожа приобрела пергаментный оттенок. Но здесь, среди холодного блеска бриллиантов, он был поистине счастлив. Он любовался бликами свечи в золотых диадемах, и приходил в восторг, обнаружив неучтенный камушек в инкрустации кубка. Его глаза имели лишь два выражения. Они с бескрайней любовью смотрели на мертвый металл и с ненавистью и подозрением взирали на любого живого человека. Он окружил себя надежной защитой от людей и собирался до конца жизни проводить время лишь в обществе своего состояния. Эпилог Она идет во всей красе, Светла, как ночь ее страны. Вся глубь небес и звезды все В ее очах заключены, Как солнце в утренней росе, Но только мраком смягчены. Прибавить луч иль тень отнять – И будет уж совсем не та Волос агатовая прядь, Не те глаза, не те уста И лоб, где помыслов печать Так безупречна, так чиста. А этот взгляд, и цвет ланит, И легкий смех, как всплеск морской, – Все в ней о мире говорит. Она в душе хранит покой И если счастье подарит, То самой щедрою рукой! Лорд Байрон Волны лениво накатывали на берег и медленно сползали обратно. Иногда вода выносила обрывки водорослей, или даже маленького краба, желавшего погреться на солнышке. Белая пена, остающаяся на мелком мокром песке, была полна копошащихся рачков, но миллионы крохотных пузырьков лопались, и вскоре от нее ничего не оставалось. В небе, громко перекрикиваясь, резвились чайки. Они высматривали, когда же внизу блеснет рыбий плавник, и можно будет полакомиться свежим мясом. Солнце палило нещадно, раскаляя воздух и все вокруг, и ни единого облачка, несущего спасительную тень, не было видно на горизонте. Белая полоса пляжа в десятке метров от воды резко превращалась в непроходимые заросли джунглей. Кое-где над деревьями возвышались скалистые утесы. Сейчас они впитывали в себя солнечное тепло, что бы после заката множество ночных созданий могли насладиться им. Деревья слегка покачивали раскидистыми кронами под дуновением свежего ветерка. Диковинные птицы выводили самые разнообразные трели. Повсюду царило спокойствие и умиротворение, и нигде на всем острове не было заметно ни единого следа пребывания человека. Лишь две тени едва различимо темнели на светлой полосе пляжа. Если бы здесь оказался сторонний наблюдатель, он непременно бы заметил, что одна из теней похожа на крепкого мужчину, а другая имеет очертания стройной девичьей фигуры. И что льнут эти тени друг к дружке, словно влюбленные. Вот призрачная девушка опустила голову на мужское плечо. Вот он взял ее руку в свою. Вот они обнялись и замерли, глядя в бесконечно спокойную даль океана. Но сторонний наблюдатель никак не мог оказаться здесь, на острове, старательно спрятанном от мира людей. А значит, и в двух тенях над водой некому было разглядеть человеческие фигуры. Примечания

– Редингот – мужская или женская верхняя одежда прилегающего силуэта, с двумя небольшими воротничками (нижний из которых лежал на плечах) и сквозной застежкой.

– Опти?ческий – основанный на использовании законов отражения и преломления света.

– Ту?мблер – (техн.) перекидной переключатель.

– Корсет – нижнее женское бельё со шнуровкой, сильно стягивающее фигуру со вставленными металлическими прутиками или китовым усом.

– Турнюр – пышная сзади юбка на каркасе. Эффект достигался с помощью специальной подушечки (она также называлась турнюр), которая подкладывалась под платье сзади ниже талии, на особой формы каркас из металлических обручей, китового уса и др. Надетая на этот каркас юбка пышно топорщилась сзади.

– Фрак – вид мужской парадной одежды, отрезной по талии со срезанными спереди полами и длинными узкими фалдами сзади. Борта не застегиваются и заканчиваются на линии талии.

– Мануфактурщик – занимающийся производством мануфактурных изделий, владелец фабрики, торговец мануфактурой.

– Спенсер – маленькая короткая курточка, названа по имени лорда спенсера. Существует анекдот, что он как-то задремал у камина в ресторане и прожег фалды фрака. Недолго думая, он отрезал фалды, и получилась курточка.

– Кашне (фр. cache, от cacher – прятать, и nez – нос) – род шарфа, которым укутывают от холода шею и нижнюю часть лица.

– Кринолин – первоначально жесткая нижняя юбка из конского волоса. Позже название было перенесено на широкую юбку с каркасом (металлическим или из китового уса). К. надевали под платье, чтобы придать ему колоколообразную форму.

– Бино?кль – оптический прибор, состоящий из двух параллельно расположенных зрительных труб, соединённых вместе, для наблюдения удалённых предметов двумя глазами.

– Боа (от лат. boa – змея) – длинный узкий шарф из меха, перьев или лебяжьего пуха, дополнение к женским туалетам. Шарф назван как змея семейства удавов.

– Фесто?н – в портновском искусстве декоративный элемент, орнаментальная полоса с обращенным вниз узором в форме листьев, цветов, ступенчатых зубцов, равнобедренных треугольников, и т. д.

– Хронометр – (Chronometer) пружинные часы тщательной выделки, предназначенные служить для точного определения промежутков времени.

– Клаксон – механический сигнальный гудок.

– Сюртук (франц., буквально – поверх всего) – мужская верхняя приталенная одежда с однобортной или двубортной застежкой на пуговицы.

– Сигнальная полицейская трещотка представляла собой деревянную ручку с закрепленной на ее оси дубовой рамкой. При вращении рамки одна или две металлические пластины, закрепленные одним концом на раме, задевали за собачку, издавая при этом громкий звук. Трещоткой можно было подать другим констеблям сигнал о помощи и даже напугать преступника.

– Цилиндр – высокая твердая шляпа цилиндрической формы с небольшими твердыми полями.

– Причал – сооружение, к которому швартуются суда для грузовых операций, приема топлива, ремонта и пр.

– Аэроста?т (возду?шный шар) – летательный аппарат легче воздуха, использующий для полёта подъёмную силу заключённого в оболочке газа (или нагретого воздуха) с плотностью меньшей, чем плотность окружающего воздуха.

– Гондола – часть дирижабля или аэростата, находящаяся вне оболочки; прикрепляется к ней непосредственно или при помощи жестких или нежестких связей и служит помещением для людей, двигателей и пр.

– Юнга – подросток, обучающийся морскому делу и исполняющий обязанности матроса.

– Револьвер – (англ. revolver от revolve вращаться), индивидуальное многозарядное нарезное стрелковое оружие с вращающимся барабанным магазином для поражения живых целей на расстояниях до 100 м.

– Возду?шный винт – лопастной агрегат, приводимый во вращение двигателем и предназначенный для преобразования мощности двигателя в тягу.

– Тангаж – угловое движение летательного аппарата или судна относительно главной поперечной оси инерции.