Друг

И вот наступило десять часов вечера. После ликвидации капитаном Сидоренко подпольной спиртогонной организации алкогольная жизнь в лагере резко пошла на спад, поэтому Новый год рядовой состав встречает хмуро и трезво. Точнее, трезво, а потому и хмуро. Офицерам же повезло больше – Крабов, поговорив с командиром соседнего батальона, привез в КУТЛ несколько внеплановых ящиков огненной воды, поэтому праздник обещает пройти на славу. Здание столовой, где планируется проводить мероприятие, еще с утра приказали охранять паре надежных непьющих солдатиков, тогда как внутри в это время усиленно трудилась бригада поварих, техничек и официанток. Не знаю где, но комбат умудрился достать в лагерь огромный головизор с многоканальной звуковой системой – вещь достаточно редкая даже среди «космополитов», уж не говоря про «безнационалов». Артём Воронцов с парой своих старых дружков из восьмого взвода сразу вызвался его подключить, причем устанавливал так умело, будто сам его и проектировал. Тогда же Крабов, наблюдая за его действиями, и пригласил Артёма на готовящееся мероприятие. Среди разодетых в мундиры командиров его потрепанный «ватник» смотрелся уныло, да и не по погоде, но умное лицо выделяло из толпы офицеров.

Само здание столовой довольно обшарпанное. Ранее КУТЛ был исправительной колонией для преступников, потом – военной базой Туркестанских сепаратистов. Лет десять назад по договору с Содружеством Республик лагерь отдали русским военным, которые переоборудовали его в учебно-тренировочный полигон для космических пехотинцев. Внутри столовая представляет собой то же убожество, что и снаружи, даже девочки не смогли отмыть вековую пыль от серых стен. В самом углу у пола в коридоре – огромная трещина от пустившего свои корни деревца за стеной, весь потолок желтый от мартовских сезонных дождей. Но деваться было некуда – это самое цивилизованное и ухоженное помещение, здесь кушает и само начальство. В остальных трех столовых, рассчитанных на два полных батальона, дела еще хуже. Конкретно наша рота и соседняя третья обедают в таком месте, что… Пропадает аппетит даже на армейской норме.

Всего наш батальон насчитывает четыре космопехотных роты и разведывательный взвод. Еще по штату числится и лазерная батарея, но ребята-артиллеристы всё время торчат на орбите и в КУТЛе ни разу не появились. В каждой роте по восемь взводов плюс плазмометное спецподразделение. Командует батальоном майор Крабов, над ротами и разведвзводом стоят пять капитанов. Ситуация в соседнем батальоне почти такая же, только нет взвода разведки – видимо, посчитали, что слишком дорого для каждого штрафбата иметь разведчиков. Руководит там подполковник Бахмутов – смуглый улыбчивый кавказец, тоже, как и Крабов, какой-то хр*н из ФСБ.

Воронцов, нелепо топчущийся в своем «ватнике» среди дымящих папиросами офицеров, увидев меня, вытянулся и отдал честь. Сообразительный, однако: далеко не все командиры одобряют такой произвол в субординации, царящий в моем взводе. Я одобрительно кивнул, приветствуя, и мы зашли внутрь.

Внутри столовой желтые унылые потолки уже завесили цветными лентами и мишурой, стены украшают прилепленные на клейкую ленту стилизованные бумажные елочки – девочки постарались на славу. А где-то из кухонной доносятся их звонкие голоса, звучно лязгают металлом ножи и поварешки, в воздухе витает запах пищи. Три длинных стола выстроились в ожидании блюд, в углу стоят ящички с алкоголем. Я улыбнулся.

С Новым годом, друзья!

* * *

Праздник удался на славу. Сначала все сидели и просто ели, по армейской привычке отправляя в рот всё, что находилось в пределах досягаемости рук. Затем, утолив голод, народ повеселел, в ход пошел второй ящик водки, которой Крабов запасся в самый раз. Заиграла музыка, потом один из капитанов-подручных Крабова, изрядно захмелевший, произнес тост, правда, на середине забыв его, закончил совсем другим. Никак не обратив на оплошность внимания, офицеры, забыв про плохое, добродушно общались между собой, при этом совсем не платонично поглядывая на шныряющих туда-сюда девчонок. Совсем стерлись различия между батальонами и ротами, между капитанами и лейтенантами. Ближе к двенадцати Крабов включил головизор, и в течение десяти минут мы смотрели на голографию доблестного генерального председателя Совета, залившего страну кровью девятнадцать лет назад, слушали его речи про удачный год, могущество космополитического строя и всеобщее равенство. Потом часы пробили полночь, еще раз прошлась волна тостов, и офицеры бросились в пляс на импровизированном танцполе между столами. Новый год мы встретили хорошо, и, что тут сказать, хороша была та смазливая медсестричка, что подсела ко мне во время шумного застолья… Та самая, что не хотела как-то осенью меня пускать к раненому Петрухе. К моменту, когда подполковнику Бахмутову взбрело в пьяную голову проверить стрелковые навыки офицеров на соревновании, я вышел из кухонной подсобки довольно подуставший. Было достаточно холодно – зимой в пустынном климате Туркестана ночью температура падает до минус пяти. Зато свежий воздух меня взбодрил, и к началу соревнований я был готов на все сто.

Во время которого, кстати, большинство офицеров еще раз продемонстрировали свое неумение пользоваться элементарно пистолетом Матроскина. Не будь оба комбата навеселе, не избежать бы тогда всему составу выволочки за непрофессионализм. Начав с дистанции в тридцать метров – начальная прицельная дистанция ПМ-90 – дошли до ста. Большинство офицеров вылетело еще до пятидесяти, кроме пятерых участников: обоих комбатов, мрачно-трезвого капитана из разведвзвода, меня и… Воронцова. На ста метрах вылетели, не набрав нужных очков, Бахмутов и командир разведчиков.

Крабов приказал достать из оружейки скорострелки. Немецкий пистолет-пулемет H&K с прицельной дальностью в двести метров начали испытывать со ста. Все набрали по десятке.

Сто пятьдесят метров – все по десятке.

Двести метров – по пьяни я промахнулся, набрав восемь очков, Крабов с Воронцовым по десять очков.

Триста метров – я опять смазал, сорвав всего пять очков, Крабов взял девять очков, Артём по-прежнему десятку.

Четыреста метров – я вылетел, Крабов набрал семь очков, Воронцов все десять.

– Вот это да! – среди офицеров раздался шум.

Крабов сжал губы, покачал головой и приказал установить мини-прожектор на возвышающемся деревце на расстоянии полукилометра от столовой. Пятьсот метров – комбат набрал четыре очка, Артём всадил все выстрелы точно в десятку.

– Ну нихр*на се! – воскликнул майор. – Ну-ка, ну-ка.

Шестьсот метров – Крабов изрядно мазал, набрав всего два очка, и вылетел. Артём сорвал девять очков. По офицерам прошелся вздох разочарования, но следующая очередь легла опять в десятку. Комбат многозначительно взглянул на меня, покачал головой.

– Я же говорил, – довольно прошептал я.

Семьсот метров – Артём смазал первые две очереди, набрав семь очков. Следующие три выстрела легли еще дальше, принеся Воронцову пять очков. Он опять прицелился.

– Всё, больше не могу, – произнес Артём и опустил оружие, – хватит.

В толпе повисла тишина. Только из столовой раздавались звуки музыки, где танцевала прекрасная половина общества. Раздался щелчок предохранителя, и офицеров словно прорвало: как-то все сразу заговорили, кто-то хлопал Артёма по плечу, где-то в сторонке жарко спорили о назначении Воронцова лейтенантом… Я прислушался. Двое летёх что-то говорили о майоре и его разговоре с капитаном Сидоренко… Ага, не так прост наш комбат, как кажется!

– Тишина! – Крабов поднял ладонь, призывая всех к замолчать.

Все мгновенно замолкли.

– Еще раз поздравляю всех с Новым 2199 годом! – Крабова немного качнуло в сторону, он икнул, потряс головой и продолжил. – Все вы имели возможность познакомиться на празднике с космополитом младшим сержантом Воронцовым. Так вот, высшим командованием, – он демонстративно показал на себя большим пальцем, – было решено приставить Воронцова Артёма Евгеньевича к званию лейтенанта армии Содружества Республик!

Опаньки. Вот и решение всех загадок. Всё-таки послушал меня майор, назначил Артёма летёхой. Офицеры ободряюще загудели.

– Поздравляю, – я хлопнул ошалевшего Артёма по спине, – кос-полит лейтенант. Пойдем, выпьем за тебя.

Глава III. Отлет

– И как долго нам трястись в этой тарантайке? – недовольно проворчал Артём, держась рукой за бортик кузова, чтобы не клюнуть носом в соседа при резких взлетах грузовика.

– Несколько часов, – коротко бросил я, прощальным взглядом провожая серую равнину. – Терпи.